Бытовой патриотизм и внешняя политика Путина

29 сентября 2016

Дж. Пол Гуд – старший лектор по курсу «Российская политика» в Университете Бата (Соединенное Королевство).

Резюме: Дискуссии об общественной поддержке внешней политики Кремля часто отталкиваются от таких нередко используемых в рамках исследований международных отношений понятий, как эффект «сплочения вокруг флага»...

Дискуссии об общественной поддержке внешней политики Кремля часто отталкиваются от таких нередко используемых в рамках исследований международных отношений понятий, как эффект «сплочения вокруг флага», либо исходят из того, что обилие патриотического вещания в отечественных СМИ стимулирует поддержку официального внешнеполитического курса. Однако, патриотизм - коварное понятие, и далеко не очевидно, что патриотические настроения напрямую преобразовываются в поддержку внешней политики правительства. Несмотря на постоянно возраставшие за последние пятнадцать лет усилия Кремля по интенсификации патриотического воспитания, представления российских граждан о патриотизме разнообразны, порой противоречивы и часто аполитичны. Рассмотрение понимания «бытового патриотизма» россиянами предоставляет возможность выявить источники и границы поддержки внешней политики Кремля.

Исследование по настоящему проекту включало в себя 65 глубинных полустандартизированных интервью, проведенных с российскими гражданами в Тюмени (2014 год) и Перми (2015 год), за которыми последовали фокус-группы с госслужащими, пенсионерами и студентами в Перми. Респондентам задавали вопросы об их повседневной жизни, о том, что означает быть патриотом России, об их понимании родины, о различии между патриотизмом и национализмом, об их соображениях по поводу ностальгии по советской эпохе и 1990-м гг., а также о долге патриота.

Официальный и бытовой патриотизм

Начиная с 2001 года, российское правительство стало уделять особое внимание патриотическому воспитанию с целью подготовить граждан к «выполнению гражданского долга в мирное и военное время». Программа делала особый упор на военное-патриотическое воспитание, включая празднование военных достижений и побед, а также прославление актов героизма. Кроме того, программа предусматривала меры пропаганды патриотизма в СМИ и предлагала десятки мероприятий, включая мобилизацию поддержки общественных организаций, деятелей науки и правоведов. В условиях усиления внешних вызовов воспитание патриотизма среди всех граждан занимает заметное положение в ряду правительственных приоритетов. Соответственно, проект программы на 2016-2020 годы предлагает увеличение бюджета более чем на 300% - до 1,9 млрд рублей (см. График 1). Головными исполнителями государственной программы являются Министерство обороны, Министерство по чрезвычайным ситуациям, Министерство культуры, Министерство образования и науки, а также Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям/Роспечать (см.  в таблице 1).

Проект программы 2016 года понимает патриотизм как набор социальных принципов и практик:

[Патриотизм - это] «базовая направленность социального поведения граждан, выражающая высший смысл жизни и деятельности личности, проявления долга и ответственности перед обществом, формирующая понимание гражданином России приоритета общественных интересов над индивидуальными вплоть до самопожертвования, пренебрежения опасностью для личной жизни и здоровья при защите интересов Отечества».

В отличие от этой трактовки, большинство россиян определяет патриотизм просто как «любовь к родине». Хотя  по поводу того, что это означает на практике, имеются серьезные разночтения, в целом патриотизм в глазах большинства видится как нечто аполитическое и очень личное. К примеру, одно из мероприятий, определенно ассоциирующееся с патриотизмом – организовываемые государством празднования Дня Победы 9 мая - имеет особое значение по большей части из-за того, что понесенные Советском Союзом во Второй мировой войне огромные потери коснулись практически каждой семьи. Подчеркивая первостепенность семейных уз, участники интервью и фокус-групп указывали, что акция «Бессмертный полк» на парадах в День победы (в ходе которой участники несут фотографии своих воевавших родственников), оказывает мощное эмоциональное воздействие как на зрителей, так и на самих участников. В то же время, мнения разделились по поводу эксплуатации правительством таких символов войны, как черно-оранжевая георгиевская ленточка, в иных контекстах.

Респонденты определяли патриотизм в основном с точки зрения места и культуры: делать свою работу, заботиться о своих соседях и родных, не уезжать из родного города (или из России), сохранять русский язык и культурные традиции, преподавать и изучать российскую историю. На практике понятия патриотизма и «быть патриотом» различаются: последний концепт имеет политическую коннотацию. Если патриотизм связан с нормативными идеалами или благородными чувствами, то быть патриотом означает преданность и верность. Другими словами, патриотизм – персонален, нормативен и абстрактен, в то время как быть патриотом это уже публичная политика. В самом деле, респонденты заметно смущались и даже волновались, когда их спрашивали, что значит быть патриотом в сегодняшней России.  Практически в каждом случае, они уточняли, интересуюсь ли я их личным мнением или тем, как это понимают «все остальные».

Патриотические практики и российская внешняя политика

В ходе данного проекта исследовались те способы, которыми россияне практикуют патриотизм в своей повседневной жизни. В некоторых случаях такие практики включали в себя приемы интерпретации и оценивания. К примеру, при ответе на вопрос о значении патриотизма в сегодняшней России, обычным приемом было сравнение современности с советским периодом, либо сравнение России с Западом. В других случаях, повседневные практики включают такие действия и виды активности, как потребление отечественных товаров.

Среди множества ассоциируемых с патриотизмом практик, выявлены два набора практик, связанных с российской внешней политикой. Первый набор включает оценки респондентами политики (сравнение и ностальгию). Второй набор касается индивидуального действия или субъектности (противопоставление, защиту и потребление).

Сравнение

Вне зависимости от политической ориентации респондентов сравнения с Западом служат для демонстрации нормальности России: она совершает те же ошибки в историческом развитии, также ностальгирует по поводу прошлого, стремится к тем же универсальным целям и ценностям. Некоторые респонденты даже выразили озабоченность относительно того, что россияне недостаточно патриотичны по сравнению с американцами или украинцами. Однако во время второй серии интервью респонденты (особенно, пенсионеры и государственные служащие) начали подчеркивать нормальность культурных различий между коллективистской Россией и индивидуалистическим Западом.

Ностальгия

В сегодняшней России ностальгия в первую очередь направлена на позднесоветский период до 1986 года, и, более конкретно, на опыт советской молодежи в отношении стиля, моды или китча. Для обладающих опытом советской жизни представителей старших поколений ностальгия находит свое выражение в воспоминаниях о таких общественных и коллективных делах, как участие в пионерских организациях, производственных бригадах или в московской олимпиаде 1980 года. Респонденты часто выражали мнение, что ностальгия по советскому прошлому не имеет политической составляющей, хотя в фокус-группах она сыграла свою роль в оценках социальной политики государства.

Несколько иную картину дает изучение российской молодежи. Как показали интервью в фокус-группах со студентами российских университетов, ностальгия по советским временам запускает различные нарративы: сквозь розовые очки студенты видят, что у россиян было функционирующее государство, гарантированное трудоустройство, превосходное образование, социальный капитал, безопасность и уважение, высокий жизненный уровень при низких ценах. Для всех поколений ностальгия связана с понятиями нормальности, и на сей раз нормальность определяется через данные нарративы советского прошлого. В отличие от более амбивалентной практики сравнения, ностальгия усиливает представления о России как имеющей свой собственный путь и отдельный от Запада путь.

Противопоставление

Для тех, кто скептически относится к правительству, быть современным патриотом означает рассматривать в качестве врагов США, НАТО и Запад в целом. Как выразился один из респондентов, «общее понимание патриотизма состоит в переходе к мировоззрению, согласно которому мы окружены врагами. Мы могли бы делать что-то хорошее или благородное, но они нам мешают»[1]. Противопоставление необязательно должно принимать форму войны; оно истолковывается скорее как защита, нежели как агрессия. Для большинства противопоставление Западу это достойный ответ на западные санкции (поддержка импортозамещения[2]) и на вмешательство Запада в дела Украины (помощь беженцам или Донбассу). Противопоставление оправданно из-за неправомерных действий союзников из стран Запада (наиболее недавний пример - Турция), злонамеренным изображением России западной пропагандой и в целом – восприятия поведения Запада в истории его взаимоотношений с Россий как высокомерного и эксплуататорского. Далее, респонденты оправдывают противопоставление как патриотическую практику в связи с существенными (и потенциально непримиримыми) культурными различиями между коллективистской Россией и индивидуалистическим Западом.

Стоит отметить, что противопоставление как практика плавно переходит с внешних на внутренних врагов. Некоторые из тех, кто поддерживает режим, изображают оппонентов в качестве «пятой колонны» или «агентов влияния». Вместе с тем, почти все респонденты охарактеризовали участие в политике как противоречащее патриотизму: если патриотизм является индивидуальной и настоящей любовью к родине, то политики пытаются вертеть этой любовью и искажают ее в своих целях. Для многих затягивание поясов в эпоху вызванного санкциями импортозамещения означает, что бюрократы и политики не имеют права ездить за границу или владеть зарубежными активами.

Защита

В качестве патриотической практики защита является расхожей и, в то же время, разнообразной. В интервью защита ассоциируется с рядом объектов – родиной, правительственными интересами, отечественными рынками, экологией, исторической памятью и так далее. В этом смысле защита – скорее абстрактный принцип, который зависит от восприятия угрозы. Конечно, некоторые респонденты полагали, что существует прямая внутренняя угроза, расширяя понятие за счет защиты родины от вражеских агентов. Один респондент отметил: «Я не знаю иностранных агентов, однако, я уверен, что они существуют. Не зря о них говорят [в СМИ]»[3]. Чаще респонденты ассоциировали патриотизм с конституционным долгом защищать страну (можно отметить, это был один из тех редких случаев, когда Конституцию упоминали в разговорах о патриотизме), причем вне зависимости от того, служили ли они в армии.

Потребление

В то время как респонденты практически игнорировали потребление в качестве патриотической практики в 2014 году, его стали все чаще упоминать к концу 2015 года. Благодаря этой практике можно представить себе масштабы влияния распространяющегося публичного дискурса касательно санкций, импортозамещения и экономического кризиса. Респонденты говорили о покупке местных и российских продуктов в целом, но многие с трудом могли привести конкретные примеры.

Механизмы патриотического упрощения

Патриотизм – сложное понятие, хотя большинство людей интуитивно ожидают от него простоты. В фокус-группах дискуссии не раз достигали той точки, когда участники отмечали, что понимание патриотизма перегружено и выходит за пределы здравого смысла. В эти моменты они требовали, чтобы их группа была более разборчива в выборе того, что называть патриотичным. Аналогично этому, внешняя политика также сложна и противоречива, но с какого-то момента патриотические граждане вытесняют сложное понимание, задействуя разнообразные когнитивные стратегии.

Некоторые граждане упрощают внешнюю политику посредством персонификации: они описывают таких известных политических деятелей как Владимир Путин, премьер-министр Дмитрий Медведев, министр обороны Сергей Шойгу и министр иностранных дел Сергей Лавров как любящих родину людей и полагают, что их действия сводятся к этой любви. Государственные служащие в наибольшей степени склонны к персонификации; при этом она зачастую выливается в прямое обвинение зарубежных стран (особенно Запада и США). В характерной перепалке один из участников фокус-группы воскликнул: «Большая часть страны поддерживает [Путина]. Когда мы говорим «Крым наш», мы даем Америке то, что она заслуживает… Это вдохновляет». Связь патриотизма с семьей также нашла свое выражение через неприятие гомосексуальности как болезни Запада, угрожающей семейным ценностям в России.

Другие прибегают к упрощениям посредством назначения виновных: внешнеполитические проблемы объясняются неудачным следствием близорукости или неправомерных действий других государств. В итоге, Россия ограничена в своих возможностях поступать как следует в международных делах. В групповой дискуссии пенсионеры были в наибольшей степени склонны участвовать в определении виновников, выражая наибольшую озабоченность американской мягкой силой и мнимым намерением Америки разобщить российское общество. Они также выразили негодование убийством российских летчиков Турцией и возмутились ее очевидной для них неспособностью извлекать уроки из истории. В то же время они выразили желание положить конец информационной войне, дойдя в этом стремлении до призыва к закрытию всех политических СМИ.

Упрощение также может осуществляться посредством экстернализации, при которой интуитивное понимание патриотизма и морали связывается с ролью государства в международных отношениях. Чаще всего, это предполагает ностальгию по советскому периоду и сравнения с представлениями о мировой политике времен детства. Как съязвил один из респондентов «как патриот я не знаю гимна России. Но я знаю гимн СССР, который я выучил в школе»[4]. Студенты были склонны к экстернализации, оценивая нынешнее положение дел в соответствии с советскими достижениями во внутренней и внешней политике. Вместе с тем, студенты также были склонны увязывать ностальгию по советскому прошлому с современными формами потребления. В рамках дискуссии в фокус-группе это привело к оживленному спору о российских товарах и продуктах как символах национальной гордости; в результате борщ как украинское блюдо похоже был отвергнут в пользу пельменей. Студенты также выделили гуманитарную помощь (Восточной Украине и другим регионам) в качестве свидетельства восстановления роли России в международных делах до уровня СССР. В то же время они были гораздо лучше осведомлены о конституционной структуре государства и формальных свойствах его институтов, считая, что политически активные граждане полезны России.

Заключение: от патриотических практик к подотчетности политики

Стоит обратить внимание на те разновидности связанных с патриотизмом практик и опорных точек, которые не были упомянуты в качестве имеющих отношение к внешней политике. Религия и православие не были отмечены в данном контексте практически ни разу. Несмотря на популяризацию понятия Новороссия на государственном и медийном уровнях, о царском периоде в связи с патриотической практикой упомянули лишь очень немногие респонденты. Также стоит отметить, что этнический национализм, часто фигурировавший в дискуссиях о патриотизме, редко присутствовал, однако, в оценках внешней политики или политики Кремля в отношении Украины. Наконец, в контексте внешней политики ни разу не упоминалась коррупция, хотя респонденты с неодобрением воспринимали, по их мнению, имеющее место стремление элиты путешествовать за рубеж и отправлять своих детей жить и учиться за границей. Тот факт, что эти разнообразные практики не упоминались в ходе интервью и фокус-групп, поразительно диссонирует с концептуализациями российской внешней политики западными экспертами и СМИ, зачастую приравнивающими поддержку Путина к более или менее единогласной поддержке политики Кремля и обоснований им своей собственной политики.

В целом, три проанализированных выше механизма патриотического упрощения опираются на оценочные практики сравнения и ностальгии. Однако они имеют разное влияние на те способы, которыми социальные группы на них реагируют: в среде государственных служащих защита легко преобразуется в персонификацию, противопоставление в назначение виновных среди пенсионеров, и потребление переходит в экстернализацию среди студентов (см. в таблице 2).

Каждый механизм при этом варьируется сквозь призму проблемы подотчетности внешней политики. Сочетание защиты и персонификации, по сути, дает российскому руководству карт-бланш; возможно, неудивительно что эти практики наиболее характерны для государственных служащих. Комбинация противопоставления и назначения виновных трансформируется в поддержку внешней политики пенсионерами, однако с большей степенью скепсиса и недоверия к СМИ. Наконец, потребление и экстернализация влекут за собой применение высоких нормативных стандартов поведения в международных делах и их увязывание с внутренним потреблением. Тот факт, что последняя комбинация наиболее характерна для современных студентов, означает, что за российской внешней политикой возможно в наибольшей степени следит молодое поколение. Неудивительно, что это поколение, являющееся целевой аудиторией Государственной программы патриотического воспитания, также в наибольшей степени знакомо с формальной структурой и деятельностью государственных институтов. При этом данное поколение также чаще всего выражает свой патриотизм посредством потребления, и можно ожидать, что оно вероятно будет чувствительным к последствиям длительного экономического спада потребления в стране. Следовательно, судьба сегодняшних студентов после окончания университетов, должно быть, чрезвычайно интересна Кремлю.

Таблица 1. Затраты на Государственную программу патриотического воспитания в 2001?2020 гг. (миллионы рублей)

Получатели

2001-2005

2006-2010

2011-2015

2016-2020

Министерство обороны

9.73

27.55

43.3

204.6

Министерство по чрезвычайным ситуациям

0.6

35.5

27.7

200

Министерство культуры /

Роскультура и Росархив

32.45

82.2

140.35

519.1

Министерство образования и науки и Росмолодежь

46.11

129.25

140.1

699.1

Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям/Роспечать

23.5

17.5

138.5

123.4

Таблица 2. Динамика патриотического упрощения

Патриотические практики

Патриотическое упрощение

Категория

Подотчетность политики

Защита

Персонификация

Государственные служащие

Наименьшая

Противопоставление

Назначение виновных

Пенсионеры

Неустойчивая

Потребление

Экстернационализация

Студенты

Наибольшая

График 1.Бюджет Государственной программы патриотического воспитания в 2001-2020 гг. (миллионов рублей)

4-3-all-16

 

Полевое исследование по настоящему проекту получило финансовую поддержку в рамках исследовательского гранта программы Фулбрайта. Ответственность за все ошибки и пропуски лежит на авторе. Автор благодарен Екатерине Семушкиной (Тюмень) и Валерии Уманец (Пермь) за их бесценную помощь в исследовании, а также профессору Олегу Владиславовичу Лысенко и его команде в Пермском государственном гуманитарно-педагогическом университете за предоставление помещений и модерирование фокус-групп.

ПОНАРС Евразия


[1] Респондент 190459.

[2] Почти все респонденты полагали, что эмбарго на европейские сельскохозяйственные продукты являлось частью западных санкций, а не ответом Кремля на них.

[3] Респондент 110523.

[4] Респондент 164357.

} Cтр. 1 из 5