Это мир Путина

6 апреля 2014

Томас Грэм — политолог, старший директор консалтинговой фирмы Kissinger Associates. Работал в администрации Джорджа Буша-младшего в качестве специального помощника президента по вопросам политики в отношении России; был старшим директором по России в Совете национальной безопасности в 2004–2007 годах.

Резюме: Главный вопрос для Запада: как далеко Путин намерен зайти в качестве предводителя геополитического наступления России? Существуют ли географические пределы его представлений о величии России?

Канцлер Германии Меркель в недавнем разговоре с президентом США Обамой сказала, рассуждая о кризисе на Украине, что российский президент «живет в другом мире». Некоторые обозреватели считают его действия иррациональными и даже маниакальными. Однако в течение нескольких недель инициатива была на стороне Владимира Путина, поскольку он преподносил все новые сюрпризы, действуя как дерзкий авантюрист, без оглядки на санкции Запада, и удивляя всех наглостью своих притязаний и амбиций. Вопреки тому, что сказала Меркель, мы должны действовать в мире Путина. Поэтому нам, наверно, следует попытаться понять этот мир.

На самом деле это не чуждый нам мир. Западные лидеры жили в нем еще несколько десятилетий назад, а азиатские лидеры по сей день играют по его правилам. Это мир геополитики, соперничества великих держав с поправкой на российскую специфику. Более того, для исследователей истории России Путин – знакомая фигура, наследник давней традиции российского стратегического мышления, которую русские назвали бы «великодержавной школой» международных отношений. Это мышление опирается на четыре ключевых посыла:

– Суверенные государства – главные действующие лица мировой политики, каковыми они являются со времен Вестфальского договора 1648 года. Частные компании, неправительственные организации и другие негосударственные объединения не могут быть автономными игроками, преследующими собственные интересы; скорее они представляют собой инструменты государственной власти.

– Конфликт неизбежен, поскольку суверенные государства по своей природе стремятся увеличивать свою власть и авторитет, конкурируя друг с другом.

– Жесткая сила — это полновесная валюта в мире конфликтов и разногласий.

– Только великие державы могут проводить по-настоящему независимую внешнюю политику. По определению это несколько стран, которые определяют структуру, сущность и направленность мировой политики.

В соответствии с этим мышлением, с тех пор, как Путин пришел к власти 14 лет тому назад, он посвятил себя восстановлению России как великой державы после национального унижения 1990-х годов. «Впервые за последние 200–300 лет, — писал он сразу после прихода к власти, — Россия столкнулась с реальной угрозой скатывания во второй и, возможно, даже в третий эшелон стран. У нас почти не осталось времени для отвода этой угрозы. Нам необходимо напрячь все умственные, физические и моральные силы, чтобы добиться успеха». Путь к восстановлению величия, по его мысли, заключался в объединяющей россиян идее, представляющей собой смесь патриотизма, власти, государственности и солидарности общества. Только великие державы могут проводить независимую внешнюю политику и определять направление мировой политики.

Первые два президентских срока Путин восстанавливал централизованное государство и искал пути экономического возрождения. Последние несколько лет он сосредоточился на возрождении жесткой силы России, постоянно наращивая расходы на оборону и модернизацию армии. После аннексии Крыма он дерзко заявил об окончании 35-летнего геополитического отступления, которое началось после бесславного вторжения Брежнева в Афганистан. В этом подходе нет ничего иррационального, и он не скрывает своих целей. Никого не должно удивлять, что Путин шаг за шагом продвигается к выполнению своей миссии, даже если его успех значительно превзошел те предсказания, которые можно было сделать в 2000 году.

Главный вопрос для Запада: как далеко Путин намерен зайти в качестве предводителя геополитического наступления России? Существуют ли географические пределы его представлений о величии России? Ответ на этот вопрос также следует искать в российских традициях.

Россия расположена на великой Евразийской равнине, где почти полностью отсутствуют естественные препятствия. Это огромное пространство простирается от Восточной Европы до Тихоокеанского побережья. Стратегическая глубина – важная составляющая безопасности. Вот почему российские лидеры стремились как можно дальше отодвинуть границы от сердца России – Москвы. Экспансия России закончилась не столько из-за непреодолимых природных преград, сколько из-за противодействия других сильных игроков – немецких государств, Австрии, а затем единой Германии на западе; Китая на востоке; и англо-саксонских держав, сначала Великобритании, а затем Соединенных Штатов на юге. Эти державы определили стратегическое пространство России. Путин планирует создать Евразийский союз, но без Украины этот союз не будет иметь экономического и стратегического смысла.

Сегодня бывшее советское пространство, за исключением Прибалтики и самой России, — это регион хрупких и неустойчивых государств с коррумпированной элитой и повсеместной бедностью, который мало что может противопоставить динамично развивающейся России. В годы после распада Советского Союза Москва с растущей тревогой наблюдала за тем, как внешние державы – прежде всего, США – и негосударственные силы, такие как радикальные исламистские группировки, проникали в этот регион, подрывая позиции России и угрожая ее безопасности. Однако, до тех пор, пока Путин не начал восстанавливать государство, Россия не имела ни сил, ни средств, чтобы этому сопротивляться.

Два события 2004 года — захват чеченскими террористами средней школы в Беслане на Северном Кавказе и «оранжевая революция» на Украине — связали воедино различные угрозы в сознании Путина и ясно показали ему масштабы вызова. Нападение на школу в Беслане убедили его, что США используют контртеррористическую операцию в качестве дымовой завесы для геополитического наступления, потому что, как ему казалось, они не гнушаются использовать чеченских террористов и сепаратистов, чтобы «откусить от России сочный кусок». «Оранжевая революция» в его сознании была необходимым звеном между продвижением американской демократии и геополитическим наступлением США на стратегическое пространство России. Ему казалось, что это на самом деле генеральная репетиция Вашингтоном планов смены элиты в самой России. В ответ Путин начал разрабатывать связную и последовательную политику, сочетая инструменты военной, экономической и мягкой силы для противодействия Соединенным Штатам и утверждения превосходства России на бывшем советском пространстве. Последовала более острая, хотя и преимущественно подковерная конкуренция в Центральной Азии, газовые войны против Украины, отделение от Грузии Абхазии и Южной Осетии после вооруженного вторжения 2008 г. и аннексия Крыма.

В 2011 г. Путин объявил о своей долгосрочной амбициозной задаче: объединить все бывшие советские государства в Евразийский союз, в котором Россия будет играть доминирующую роль. Украина сегодня стала центральным и важнейшим полем боя, поскольку без Украины рушится путинский план Евразийского союза, который не будет иметь ни экономического, ни стратегического смысла с учетом большого экономического потенциала Украины и ее центрального положения между Россией и Европой. Путин делает ставку на то, что у Запада нет ресурсов, плана и терпения для консолидации Украины.

Отказом в выдаче виз, замораживанием активов российских официальных лиц и связанных с ними бизнесменов российскую экспансию не остановишь. Запад должен это понять. Даже санкции против целых отраслей российской промышленности, которыми Запад сейчас грозит, вряд ли будут иметь успех. Национальная безопасность всегда оказывается важнее экономического благоденствия в мире Путина и Москвы. История подсказывает, что Россию можно остановить, только организовав должным образом регионы вдоль ее периферии. Запад уже сделал это в Восточной Европе и Балтике, которые сегодня чувствуют себя в полной безопасности в Евросоюзе и НАТО, хотя этим государствам потребуются дополнительные заверения и гарантия, а также непрерывная поддержка в углублении их интеграции в европейские институты.

Но Украина, подобно Молдавии и странам Южного Кавказа, балансирует на грани полного развала государственности. Ее консолидация в качестве современного государства — это колоссальная задача, требующая замены хищнической элиты, саботировавшей экономическое развитие — по данным Международного валютного фонда, экономика Украины с 1992 года выросла примерно на четверть, тогда как экономика России более, чем удвоилась — а также миллиардов долларов для латания текущих финансовых дыр и многих миллиардов для построения современной, конкурентоспособной экономики. Путин делает ставку на то, что у Запада нет ресурсов, плана и терпения для содействия консолидации Украины. Он верит, что история на его стороне, и что его мир — это реальный мир. Западу еще предстоит доказать, что он заблуждается.

Опубликовано на сайте YaleGlobal

} Cтр. 1 из 5