Фигура невозврата

29 мая 2014

Множество точек на плоскости образует фигуру

В.И. Брутер – эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований.

Резюме: 25 мая уже вошло в историю как самый драматичный день в истории Европейского союза.

25 мая уже вошло в историю как самый драматичный день в истории Европейского союза. Небывалый успех на выборах противников ЕС, евроскептиков и других несистемных или не очень системных сил ставит перед всеми простые, но вечные в таких случаях вопросы:

- что все это означает?

- насколько глубоки проблемы Евросоюза?

- пройдена ли точка невозврата?

- приведет ли это к распаду ЕС или нет?

- каковы ближайшие перспективы  объединенной Европы?

Общего ответа пока нет, для этого нужно время. Пока только самые предварительные итоги.

 

Рис. 1. Победители выборов в ЕП по странам (в нескольких случаях два победителя).

Картина результатов мало отличается от прогнозов (Ассиметричная демократия рис.4). «Явных» случаев всего 4 – Все три балтийские республики (!!!) и, недалекая от них в политическом плане, Болгария.  Такое «единство места» и «единство времени» требуют внимательного отношения.

Точка первая. Восточная Европа.

При желании можно попробовать объяснить этот «феномен» по частям. Например. В Эстонии и Болгарии разница между левыми и правыми и была небольшой. Все чуть-чуть изменилось, в результате в Эстонии Партия реформ выиграла 2%. В Болгарии такое объяснение не работает (разница 11%), но можно «не обратить внимание». В Латвии тоже есть вариант. «Русские» раскололись по вопросу о кризисе в Украине. Более радикальная часть проголосовала за вновь созданный Русский альянс Татьяны Жданок, часть не пришла вообще. В результате «Центр согласия» вместо 30% получил 13%. Аналогичную картину можно составить и в Болгарии. Там Движение за права и свободы (ДПС представляет турецко-мусульманское население) получило больше голосов, чем ожидалось, и отобрало часть поддержки у Социалистов (ДПС и ПС составляют правящую коалицию). В это не очень верится, но при большом желании тоже можно принять за объяснение.

Но в отношении Литвы это уже никак не работает. Во-первых, потому что этнических меньшинств немного (русских плюс поляков 17–18%, остальные не в счет). Во-вторых, Союз консерваторов (TS) победил на выборах, несмотря на то, что предвыборные опросы давали ему в лучшем случае 4–5 место. Вполне качественные опросы уважаемой литовской компании Vilmorus и других литовских и международных социологов. Значит дело не в «русских» и «турках», значит должна быть некая общая картина, которая подобный эффект объясняет.

Более того. Аналогичная картина наблюдается и в остальных странах Восточной Европы. Даже там, где победитель выборов соответствует прогнозам. В Чехии правящая Социал-демократическая партия (СДП) вообще оказалась на третьем месте. В Хорватии у левых (СДП) и правых (ХДЗ) по опросам рейтинг практически совпадал, в результате правые выиграли 12%. В Словакии левые (Smer) хотя и выиграли, но проиграли своему предвыборному рейтингу более 15%. Даже в Румынии, где социал-демократы одержали безоговорочную победу, они проиграли около 5% прогнозу. В Польше новый левоцентристский блок «Европа+» не набрал 5% и не прошел в ЕП. Несмотря на то, что его неформально возглавлял экс-президент Квасневский, имеющий высокий личный рейтинг.

Все это подтверждается на рис. 2. Во всех восточноевропейских странах левоцентристы утратили свои позиции в сравнении с 2009 годом. Где больше, где меньше. Исключение составляет только Румыния, где именно социал-демократы в 2013 г. воспользовались обвалом популярности действующего президента Бэсеску и лояльного ему правительства.

 


 

 

Рис.2. Динамика голосов (2009 -2014 гг.) левоцентристов по странам ЕС.

Сразу видно, что проблема «эрозии левого фланга» относится только к Восточной Европе. В трех крупнейших странах Западной Европы – Италии, Германии, Англии – левоцентристы даже улучшили свои позиции. Не должен вводить в заблуждение «розовый цвет» в Испании и Греции. Там, прежде всего в силу социальных факторов, инициативу у левоцентристов перехватили более радикальные левые силы.  Т.е. эффект носит ограниченный характер, и ограничен он Восточной Европой.

Оговоримся – Восточная Европа тоже неоднородна. Происходящее в меньшей степени относится к Венгрии, Польше, Чехии и Эстонии. В Словакии и Словении ситуация ухудшилась за последние 2 года,  до этого «эрозии левых» там тоже не было.

За 24 года после коллапса социалистической системы во многих странах Восточной Европы сложилась очень своеобразная социально-политическая ситуация. По мнению ряда аналитиков, она соответствует Европе ранних 30-х годов. На мой взгляд, сейчас ситуация мягче, она более распределена во времени и не имеет серьезных внешних раздражителей. Украина – это пока только эпизод, последствия которого могут оказать влияние, а могут и не оказать.

Во главе этих стран сложились устойчивые правящие группы, состоящие из политиков, чиновников и бизнес-кланов. «Неформальные объединения» устойчиво считают себя «хранителями» государства. Это хорошо видно по нынешнему кризису в Украине. Люди мотивированы, активны, предприимчивы и хорошо знают, чего хотят. В первую очередь, они не хотят делиться властью с теми, кто (по их словам) не является в полной мере «государственником». А значит угрожает их статусу. К этому добавляется и отчетливая националистическая риторика, которая постоянно присутствует у правых в странах Балтии, Болгарии и в ряде других стран.

Разумеется, такая позиция не поддерживается большинством граждан. Хотя бы потому, что их благосостояние это не улучшает. И именно на этом месте возникают коллизии:

- левоцентристы, представители партий этнических меньшинств уже убедились в том, что если они не будут играть по «правилам государственников», их ждут проблемы. Даже если они у власти. Достаточно вспомнить фамилии Паксаса, Успасских, младшего Палецкиса, чтобы понять, что это не шутки. Репрессий, в полном смысле слова не будет, но «мозг вынесут». В свою очередь это создает и у политиков, и у избирателей устойчивый комплекс того, что шансов на успех нет в принципе.

- Можно вспомнить недавние «майданы» в Болгарии, начавшиеся с того, что на должность руководителя национальной Службы Безопасности был назначен (в полном соответствии с законами страны) представитель подозрительной «турецкой» партии ДПС. Разумеется «государственники» не могли «оставить это без внимания». В результате правящая коалиция была вынуждена заменить кандидатуру.

- В сложившейся ситуации «левый» и принадлежащий к этническим меньшинствам избиратель начинает сомневаться в том, что его голос может что-то изменить. Это крайне негативно сказывается на явке. «Все равно на наше мнение никто не обратит внимание» - стандартное мнение. Это хорошо видно (опять-таки) по Украине. Разница в явке между Галичиной и Юго-Западными областями (Одесса, Николаев, Херсон) составляет более 35%. К нормальной демократии это никакого отношения не имеет.

- Все тоже относится и к Литве. Явка на выборах различных групп населения принципиально разнится. Общая явка 25 мая составила примерно 47%. При этом у «городских» литовцев в крупных городах она составила примерно 65%, у русских в Вильнюсе и Клайпеде не более 30%, а у поляков в Вильнюсе примерно 45%. Также резко отличается явка литовцев в городах и в селах. В городах 65%, в селах на 20% меньше. Т.е. избиратель левых и этнических меньшинств просто «не доходит до избирательных урн». А в такой ситуации предвыборные рейтинги и процент на выборах могут сильно не совпадать.

- Ситуация меняется, когда «левые» и их союзники «видят цель». Чтобы выбрать Ушакова мэром, а Януковича президентом, «русские» шли достаточно охотно. А дальше часто наступает безразличие, и этим пользуются «правящие группы».

- Схожая ситуация и в других странах Восточной Европы. «Коалиция государственников» и «успешных представителей титульного этноса» настолько сильна и устойчива, что убрать ее в результате выборов очень трудно. А когда это получается, то в дело вступает «самый справедливый в мире литовский суд» или «рассерженная софийская интеллигенция».

- При этом все «восточноевропейские государственники» готовы немедленно принимать к исполнению любые, иногда абсолютно абсурдные требования Брюсселя. Висагинская АЭС один из наиболее известных примеров, но не единственный. Патриарх литовских национал-консерваторов Ландсбергис прямо говорит, что «мы должны быть готовы на максимальную интеграцию с Брюсселем, вплоть до фактической отмены государственности Литвы». Очень странное видение, и, тем не менее, это правда. Восточноевропейская элита видит для себя в ЕС прежде всего «крышу» (а не содержательный и изменяющийся организм) и считает, что руководство ЕС всегда захочет видеть в Восточной Европе не самостоятельных и сильных лидеров (Роберт Фицо, Виктор Орбан или даже Айгар Калвитис и Айвар Лембергс), а «почти технических», часто не имеющих собственного мнения и готовых немедленно «форматироваться под требования тех, «кто решает».

- В качестве свежей  иллюстрации - заявление премьер-министра Румынии Виктора Понты от 27 мая после экстренной встречи в Брюсселе, посвященной «результатам евровыборов». После «содержательной дискуссии» Понта заявил, что «было бы справедливо, чтобы Еврокомиссию возглавил Жан-Клод Юнкер (кандидат от правых)». Понта немало всех удивил, учитывая, что социал-демократы имели хороший шанс впервые возглавить Европу. А некоторых обрадовал, учитывая, что Ангела Меркель не очень хочет видеть на этом посту своего соотечественника Шульца (кандидата от левых). А вот премьер Венгрии (однопартиец Меркель и Юнкера) кандидатуру экс-премьера не поддержал. Просто сказал, что «Венгрии она не подходит, и у меня есть возражения». Дальнейшие комментарии излишни.

Десубъективизация Восточной Европы приводит к тому, что страны региона рассматриваются в качестве «объекта», который имеет свою «стоимость» и «свою цену вопроса». «Серая зона» не исчезла после расширения ЕС, она «трансформировалась» и создала другие (новые) инструменты, обеспечивающие выживание стран Восточной Европы. В такой ситуации остается два актуальных варианта:

- ускоренная модернизация и «принудительное выравнивание» социально-экономических стандартов на всем пространстве ЕС. Но на этот вариант не хватает свободных ресурсов и против него возражает значительная часть избирателей стран Западной Европы, за счет которой все это и должно происходить.

- Восточная и Западная Европы будут продолжать отдаляться друг от друга. В политическом, идеологическом, ценностном смыслах. В какой-то момент это обязательно перейдет в новое качество, и это первая точка невозврата.

Точка вторая. Западная Европа

Подобный порядок опасен не только для Восточной Европы (понятно, что это нехорошо, но в качестве переходной модели и не такое бывает), но и для Европы Западной, являющейся стержнем и опорой ЕС. И западноевропейский политик, и западноевропейский избиратель, даже принимая сейчас такую форму «сосуществования» с новыми странами ЕС, все равно понимают ее ущербность:

- в Западной Европе такая система отношений невозможна принципиально. Разумеется, и тут есть админресурс, и тут «свободная пресса промывает мозги», и тут власть принимает участие в политике. В качестве простейшей иллюстрации - послевыборное заявление Штайнмайера, что ему «стыдно, что его страну в ЕП будут представлять неофашисты». Можно подумать, что избиратели Национал-демократической партии (НДП) не являются соотечественниками министра иностранных дел, и у них нет права на выбор в пределах Конституции и законов. Я, например, не видел, чтобы германское общественное телевидение транслировало аналогичные заявления лидеров НДП в отношении СДПГ или ХДС.

- Но, если лидеры в Западной Европе начнут «пережимать» с админресурсом и прочее, то этим сразу воспользуется легальная оппозиция и обратиться к населению. А население в Западной Европе в отличие от Восточной в полной мере уверено, что оно является полноценным субъектом в политике и не любит, когда власти что-то делают «за его счет». Самый близкий пример – это тот же Жан-Клод Юнкер и его отставка с поста премьера Люксембурга. Последовали досрочные выборы, и его партия  (ХСНП) утратила пост премьера. Юнкера обвинили в том, что шеф службы безопасности осуществлял прослушку политиков с ведома Юнкера (или, по крайней мере, Юнкер об этом знал, но не предпринял действий). На этом месте его политическая карьера в Люксембурге закончилась.

- Таким образом система отношений между Западной и Восточной Европой убеждает граждан наиболее экономически развитых стран Западной Европы, что равного партнерства с Новой Европой нет и не будет. Более того, значительная часть «государственников» на это даже не претендует. Отсюда и жесткая реакция на недавние заявления словацкого премьера Фицо по поводу того, что у Западной Европы «двойные стандарты в вопросе санкций по отношению к РФ. Восточной Европе запрещают, а сами продолжают отношения в том же объеме». Заявление Фицо было встречено крайне неодобрительно в западноевропейских столицах. Фактически он «вынес сор из избы».

- То есть смысл Евросоюза как долговременного политического проекта западноевропейскому обывателю непонятен. Привычную для него систему отношений Европейский союз разрушает, а новую равноценную не создает. В переводе на современный политический язык это и называется евроскепсис.

Политическое значение (отчасти и содержание) евроскепсиса в том, что его (как это ни неожиданно для еврочиновников и европолитиков) очень сложно преодолеть. Вначале многие считали, что «пройдет само». На парламентских выборах 2013 г. «Альтернативе для Германии» не хватило 0,3% для попадания в Бундестаг, и в Берлине показалось, что «все хорошо», а за год до следующих выборов все само успокоится. Сейчас уже понятно, что не успокоится. И поэтому Штайнмайер был таким необычно нервным и возбужденным, комментируя итоги выборов в ЕП.

25 мая в значительной степени была разрушена традиционная политическая система Западной Европы. Европейская Народная партия (ЕНП) как остов европейской политической системы потерпела сокрушительное поражение и именно в Западной Европе. Неплохие результаты правых в Восточной Европе не должны вводить в заблуждение. Как сказал мой германский коллега: «Что нам с того, что мы опять увидели, что Восточная Европа слишком от нас зависит».

За очень короткое время – в содержательном смысле это не более 2–3 лет – политическая конфигурация в Западной Европе претерпела фактически революционную трансформацию. На выборах 25 мая правоцентристы в 5 крупнейших странах Западной Европы потеряли более трети мандатов. Вместо 150 осталось только 103. При этом никакой революции не произошло. Даже намеков на нее не было.

А вот динамика поддержки правоцентристов выглядит как пейзаж после боя. Практически вся Западная и значительная часть остальной Европы окрашены в темно-синий цвет (рис.3.). 

 

 

Рис.3. Динамика голосов (2009 -2014 гг.) правоцентристов по странам ЕС.

Именно поэтому Ангела Меркель и вновь избранный председатель ЕНП Йозеф Дауль (Жозеф Доль во французской транскрипции) на первой после 25 мая встрече руководителей стран ЕС уделили так много внимания необходимости избрания Юнкера на пост председателя Еврокомиссии. ЕС нуждается хотя бы в такой стабильности.

Любое дальнейшее падение популярности партий, входящих в ЕНП, может носить невосполнимый характер. То, что «процесс идет» видно и по тому, что многие новые партии в ЕП спешат занять нишу евроскептиков, хотя до последнего момента колебались. Последние заявления лидеров польского Конгресса новых правых (КНП) Януша Корвина-Микке, Джерри Адамса из Шинн Фейн говорят о том, что на евроскепсис уже есть мода. Значит остановить его будет сложно. Особенно в Западной Европе, где инструментов принуждения практически не существует или очень мало. Но если процесс не остановится, причем в течение короткого времени, то это еще одна точка невозврата.

Точка третья. «Ультрафиолет»

Считается, что большинство голосов, потерянных традиционными правыми, ушло к правым радикалам, которые и составляют основную силу политического евроскепсиса, представленного в новом составе ЕП.

На рис.4 представлена география «правого сдвига».

 


 

 

Рис.4. Динамика голосов (2009–2014 гг.) правых радикалов по странам ЕС.

1. «Правый сдвиг» имеет ограниченную (по количеству стран), но предельно ясную картину. Ни в одной из стран из ЕС нет умеренного сдвига. Сдвиги или были существенными, или их не оказалось вовсе.

2. «Правый сдвиг» вообще не затронул Восточную Европу, кроме Польши. Этот вопрос уже затрагивался выше. Причина в недостаточной субъектности стран Новой Европы. Они не формируют политическую повестку дня, а только реагируют на нее.

3. Главными исключениями в Западной Европе являются Испания и Шотландия. Это означает связь с внутренними политическими процессами –  предстоящими референдумами о независимости Каталонии и Шотландии. Для большей части населения Каталонии, Страны Басков, Канарских островов идея независимости стала идеей возврата в «свой дом», так как «традиционное испанское государство» не может справиться с «вызовами объединенной Европы». Идея независимости (после 500 лет существования в рамках единого государства) стала стержнем в национальных автономиях Испании, причем сразу с очень высокой степенью поддержки

 Представительство этнических и региональных партий в Испании возросло с 4 до 8. Впервые в ЕП будет представитель валенсианских и галисийских (представитель Галисийского национального блока (BNG) был в предыдущем составе ЕП, но на основе ротации) регионалистов (сепаратистов). У Канарской коалиции тоже есть шанс получить мандат по ротации.

«Серый цвет» Испании и Шотландии свидетельствует: «правый сдвиг» оказался здесь невостребованным прежде всего потому, что «повышение статуса автономий» в той иной мере заместило «евроскепсис».

Во всех остальных западноевропейских «оплотах» ЕС «правый сдвиг» реально определяет политическую повестку дня. По крайней мере, сегодня.

На цветовом спектре  крайне правая позиция вовсе не коричневая, она ультрафиолетовая, а, следовательно, невооруженным глазом не видна. Эту позицию представители наиболее крупных традиционных партий Западной Европы все последнее время предпочитали не «видеть» и не «замечать». Хотя прецеденты были. Например, Пим Фортейн и Йорг Хайдер, но с ними удалось справиться. Симптоматично, что оба политика погибли при необычных обстоятельствах. Нидерланды и Австрия – страны небольшие, и повестку дня в Европе не определяли. Однако эти примеры (плюс периодические успехи Жана-Мари Ле Пена и Национального Фронта во Франции) уже тогда дали возможность рассмотреть явление по существу.

Рост правого радикализма в Западной Европе – реакция на разрушение привычных основ общества и государства. Неслучайно, что на начальном этапе основой  были антимиграционная и антимусульманская темы. Сегодня это уже не так, многое поменялось, а, главное, у евроскептиков появилась видимая цель.

Нынешние голоса правых «евроскептиков» – выбор «невидимой», ультрафиолетовой части общества, которая никогда не интересовалась идеологией и голосовала за «стабильность, благополучие и порядок». Сейчас все пришло в движение, и у многих в этой части спектра появился «синдром разрушаемого дома».  А в «разрушаемом доме» не бывает стабильности и благополучия.

Пока у этой категории избирателей и у политиков, которые будут их представлять в ЕП, идеология еще не сформировалась. Идеологии «ультрафиолета» не бывает, она должна быть проще и доступнее для массового потребления. Видимая цель может дать результат сегодня, но надолго ее не хватает. А значит идеология – это для евроскептиков главный вопрос перспективы. Будет идеология – и их не остановить. Не будет – и их перспектива ограничена и неясна. Идеология тех, у кого ее никогда не было, –  это и есть третья точка невозврата.

В действительности точек невозврата значительно больше. Референдумы в Шотландии и Каталонии – это четвертая и пятая точки, неминуемое (раньше или позже) урегулирование в Украине – шестая, предстоящая конкуренция Юнкера и ряда лидеров стран Западной Европы в «борьбе за позицию –  седьмая. Список можно продолжать.

Вчера меня спросили, «означают ли выборы 25 мая точку невозврата». Я ответил, что точек невозврата в Европе сейчас много, очень много. Некоторые из них проходятся так быстро, что на это даже не обращают внимание. Но фигура невозврата из этих точек еще не сформировалась,  а, значит, какое-то время еще есть. Сколько – никто точно не знает. Скорее всего, до следующего большого события. Большого, но не со знаком плюс.

} Cтр. 1 из 5