Иллюзия геополитики

30 декабря 2014

Несокрушимая сила либерального порядка

Джон Айкенберри – профессор политики и международных отношений в Принстонском университете и приглашенный профессор в Баллиольском колледже Оксфордского университета.

Резюме: Хотя Москве и Пекину не нравится, что США находятся на вершине нынешней геополитической системы, они соглашаются с основополагающей логикой структуры международных отношений, выстроенной Соединенными Штатами

Статья опубликована в журнале Foreign Affairs, № 3, 2014 год.

Уолтер Рассел Мид рисует тревожную картину геополитических трудностей, с которыми столкнулись Соединенные Штаты. По его мнению все более устрашающая коалиция нелиберальных держав — Китай, Иран и Россия — твердо намерена пересмотреть мироустройство, сложившееся после окончания холодной войны, и лидерство в нем Соединенных Штатов. Мид утверждает, что эти государства намерены создать в Евразии свои сферы влияния, подорвать доминирование США и нынешний мировой порядок. Поэтому Соединенным Штатам необходимо умерить оптимизм и пересмотреть убеждение, сформировавшееся после окончания холодной войны, будто усиливающиеся незападные государства можно убедить присоединиться к Западу и играть по его правилам. С точки зрения Мида пришла пора как-то противодействовать угрозам, исходящим от этих все более опасных геополитических противников.

Однако алармизм Мида основан на грубом искажении реального расклада сил в современном мире, неверном прочтении логики и характера существующей международной системы, которая стабильнее и прочнее, чем он изображает. Он переоценивает способность «оси короедов» подточить существующий миропорядок. Он неверно читает намерения Китая и России, которые никак не тянут на роль полноценных ревизионистских держав. В худшем случае их можно охарактеризовать как спойлеров, с таким же подозрением относящихся друг к другу, как и к окружающему миру. Они действительно ищут возможности для противодействия Соединенным Штатам: сегодня как и вчера они сопротивляются американскому доминированию, особенно в своих регионах.

Но даже эпизодические региональные конфликты больше провоцируются слабостью, нежели силой этих лидеров и режимов. У них нет привлекательного бренда. А когда дело доходит до жизненных интересов, то оказывается, что Россия, и особенно Китай, глубоко интегрированы в глобальную экономику и руководствуются ее принципами.

Мид также неверно характеризует суть американской внешней политики. Он утверждает, будто со времени окончания холодной войны США игнорировали геополитику, в том числе территориальные вопросы и сферы влияния, и вместо этого с чрезмерным оптимизмом сосредоточились на построении мирового порядка. Но это ложная дихотомия. Соединенные Штаты не фокусируются на проблемах глобального устройства, таких как гонка вооружений и торговля, поскольку исходят из того, что геополитический конфликт канул в лету; они предпринимают эти усилия именно потому, что хотят управлять конкуренцией великих держав. Построение порядка не обусловлено концом геополитики; оно как раз призвано дать ответ на большие вопросы геополитики.

На самом деле конструирование мирового порядка во главе с США началось не после холодной войны; эти усилия помогли победить в ней. На протяжении почти 70 лет после Второй мировой войны Вашингтон предпринимал последовательные усилия для создания всеобъемлющей системы многосторонних организаций, союзов, торговых соглашений и политических партнерств, втягивая другие страны в свою орбиту. Этот проект помог укрепить нормы и правила, подорвавшие легитимность сфер влияния в стиле XIX века, претензий на региональное доминирование и территориальные захваты. И он дал Соединенным Штатам возможности, партнерства и принципы для противодействия современным державам-спойлерам и ревизионистам в их подлинном обличье. Альянсы, партнерства, многосторонние организации, демократия – это инструменты лидерства США, позволяющие им побеждать в борьбе за геополитику и мировой порядок XXI века.

Благородный гигант

В 1904 г. английский географ Хэлфорд Макиндер написал, что держава, которая возьмет под контроль центральную часть Евразии, будет командовать «Мировым островом», а значит и всем миром. («Кто контролирует Восточную Европу, тот командует Хартлендом; Кто контролирует Хартленд, тот командует Мировым островом (то есть Евразией и Африкой); Кто контролирует Мировой остров, тот командует миром. – Ред.)

С точки зрения Мида Евразия вернулась в глобальную политику как большой геополитический приз. Он доказывает, что на просторах этого гигантского континента Китай, Иран и Россия стремятся установить свои сферы влияния и бросить вызов интересам США, медленно, но неумолимо пытаясь прибрать к рукам господствующие высоты в Евразии и оттуда угрожать Соединенным Штатам и остальному миру.

При таком взгляде из виду упускается более глубокая реальность. В вопросах геополитики (не говоря уже о демографии, политике и идеологии) Соединенные Штаты имеют неоспоримое преимущество перед Китаем, Ираном и Россией. Хотя США, вне всякого сомнения, прошли верхнюю точку своей мощи и гегемонии, на которой они находились в эпоху однополярного мира, их сила остается непревзойденной. Их богатство и технологические преимущества находятся далеко за пределами досягаемости Китая и России, не говоря уже об Иране. Их восстанавливающаяся экономика, подкрепленная теперь огромными, недавно обнаруженными запасами природного газа, позволяет им сохранять глобальное военное присутствие и брать на себя конкретные и выполнимые обязательства в сфере обеспечения безопасности.

Вашингтон обладает уникальной способностью привлекать друзей и оказывать влияние на другие страны. Согласно исследованию политолога Бретта Эшли Лидса, Соединенные Штаты поддерживают военное сотрудничество с более чем 60 странами, тогда как у России восемь формальных союзников, а у Китая всего один (Северная Корея). Как сказал мне один британский дипломат несколько лет назад, «Китай, похоже, не создает альянсов». А Соединенные Штаты их создают, и эти альянсы приносят двойную отдачу: они не только закладывают глобальную платформу для проецирования американской мощи, но и позволяют распределять бремя обеспечения безопасности. Военные возможности США и их союзников перевешивают все, что Китай или Россия смогут создать в грядущие десятилетия.

Что касается ядерного вооружения, которым располагают Америка, Китай и Россия (а Иран стремится к обладанию им), то здесь Соединенные Штаты дважды оказываются в выигрыше. Во-первых, благодаря логике гарантированного взаимного уничтожения, они резко снижают вероятность войны. В прошлом подобные катаклизмы создавали возможности для великих держав, включая США в период Второй мировой войны, насаждать свой международный порядок. Атомный век лишил Пекин и Москву такой возможности. Во-вторых, ядерное оружие укрепляет безопасность Китая и России, давая им гарантии, что Соединенные Штаты никогда не вторгнутся на их территорию. Это в принципе хорошо, поскольку снижает вероятность того, что из-за неуверенности они предпримут отчаянные шаги, чреватые войной и подрывом либерального порядка.

География усиливает другие преимущества Соединенных Штатов. Будучи единственной великой державой, не окруженной другими великими державами, эта страна кажется менее грозной и опасной для других государств, и смогла без кровопролитных войн резко усилиться в течение последнего столетия. После окончания холодной войны, когда США были единственной сверхдержавой, другие мировые гранды, отделенные просторами океанов, не пытались уравновешивать или сдерживать Соединенные Штаты. Фактически географическое положение США заставляло другие страны больше беспокоиться о том, чтобы Вашингтон не потеряло к ним интерес, нежели об американском доминировании. Союзники в Европе, Азии и на Ближнем Востоке стремились убедить Соединенные Штаты в том, что им нужно играть более заметную роль в их регионах. Результатом стало то, что историк Геир Лундестад назвал «империя по приглашению».

Географические преимущества Соединенных Штатов в полной мере проявляются в Азии. Большинство стран считают Китай более серьезной угрозой, чем США, хотя бы в силу его территориальной близости. За исключением Соединенных Штатов, все крупные державы мира живут в тесном геополитическом окружении и любые сдвиги в военной силе провоцируют соседей на ответные шаги. Китай сегодня открывает для себя эту закономерность, поскольку соседние страны реагируют на его усиление, модернизируя армии и укрепляя союзы. Россия также давно знакома с этой истиной. Она наглядно проявляется на примере Украины, которая наращивает военные расходы и стремится к более тесным связям с ЕС.

Географическая изолированность также дала Соединенным Штатам повод отстаивать универсальные принципы, позволяющие получать доступ к разным регионам мира. Страна давно уже проводит политику открытых дверей, поддерживает принцип самоопределения и противостоит колониализму – не столько из идеалистических соображений, сколько исходя из практических реалий и необходимости сохранять Европу, Азию и Ближний Восток открытыми для торговли и дипломатии. В конце 1930-х гг. главный вопрос, стоявший перед США, заключался в том, какое геополитическое пространство понадобится стране, чтобы быть великой державой в мире империй, региональных блоков и сфер влияния. Вторая мировая война дала ответ: процветание и безопасность зависят от доступа ко всем регионам. И в последующие десятилетия США исповедовали пост-имперские принципы. Исключением стала вьетнамская авантюра, нанесшая серьезный ущерб репутации Америки.

Именно в эти послевоенные годы геополитика слилась воедино с построением мирового порядка. Либеральное мироустройство было ответом таких государственных деятелей как Дин Ачесон, Джордж Кеннан и Джордж Маршалл на вызов советского экспансионизма. Созданная ими система усилила и обогатила Соединенные Штаты и их союзников и нанесла урон их нелиберальным противникам. Эта система также стабилизировала мировую экономику и создала механизмы для решения международных проблем. Окончание холодной войны не изменило логику этого проекта.

К счастью, либеральные принципы, продвигаемые Вашингтоном, пользуются почти всеобщей поддержкой, потому что хорошо сочетаются с модернизирующими силами экономического роста и социального развития. По словам историка Чарльза Майера, Соединенные Штаты «поймали» волну модернизации в ХХ веке. Но некоторые считают, что в последние годы американский проект не вполне соответствует силам современности. По мнению этих мыслителей, финансовый кризис 2008 г. стал поворотным моментом всемирной истории, когда Соединенные Штаты утратили роль авангарда экономического прогресса.

Но даже если это так, вряд ли можно сказать, что Китай и Россия заменили США в роли знаменосцев глобальной экономики. Даже Мид не оспаривает тот очевидный факт, что ни Китай, ни Иран, ни Россия пока не предложили миру новую модель современности (modernity). Если эти державы в самом деле угрожают Вашингтону и остальному либеральному капиталистическому миру, им нужно найти и оседлать следующую высокую волну модернизации. Вряд ли они на это способны.

Подъем демократии

Теория Мида о соперничестве за Евразию между США, с одной стороны, и Китаем, Ираном и Россией, с другой, совершенно не учитывает более глубокую трансформацию, происходящую сегодня в мире: постоянное укреплениее либеральной капиталистической демократии. Конечно, многие либеральные демократии в настоящий момент борются с медленными темпами экономического роста, социальным расслоением и политической нестабильностью. Но распространение демократии, начавшееся в конце 1970-х гг. и ускорившееся после окончания холодной войны, резко усилило позиции Соединенных Штатов и сузило геополитическое пространство Китая и России.

Не стоит забывать, какой редкостью была когда-то либеральная демократия. До ХХ века она была распространена только на Западе и в некоторых странах Латинской Америки. Однако после Второй мировой войны демократия начала выходить за пределы этого ареала по мере того, как страны, получавшие независимость, переходили к самоуправлению. В 1950-е, 1960-е и начале 1970-х гг. военные перевороты и новые диктаторы притормозили демократические преобразования в мире. Но в конце 1970-х Южную Европу, Латинскую Америку и Восточную Азию накрыла «третья волна» демократизации, по меткому выражению Сэмюэля Хантинготона. После завершения холодной войны целая когорта бывших коммунистических государств Восточной Европы перешла в демократический лагерь. К концу 1990-х гг. 60% всех стран мира стали демократиями.

Хотя отступления иногда случались, более важной тенденцией является появление группы демократических средних держав, включая Австралию, Бразилию, Индию, Индонезию, Мексику, Южную Корею и Турцию. Эти развивающиеся демократии действуют как заинтересованные участники системы международных отношений: добиваясь многостороннего сотрудничества, требуя более широких прав и обязанностей и оказывая влияние мирными способами.

Эти страны придают либеральному геополитическому порядку новый геополитический вес. Как заметил политолог Лэрри Даймонд, если Аргентина, Бразилия, Индия, Индонезия, ЮАР и Турция возродят экономику и укрепят демократию, то «Большая двадцатка», в которую также входят Соединенные Штаты и европейские страны, «станет сильным клубом демократий, из которого выпадают только три страны: Россия, Китай и Саудовская Аравия». Появление среднего класса демократических государств превращает Китай и Россию в аутсайдеров, а не в законных претендентов на мировое лидерство, как опасается Мид.

На самом деле расцвет демократии стал большой проблемой для обеих стран. В Восточной Европе бывшие советские государства и сателлиты стали демократиями и влились в западный мир. Какими бы тревожными ни были действия российского президента Владимира Путина в Крыму, они отражают геополитическую уязвимость Москвы, а не ее силу. За последние два десятилетия Запад приблизился к границам России. В 1999 г. Чешская Республика, Венгрия и Польша вступили в НАТО. В 1999 г. за ними последовали семь других бывших членов советского блока, а в 2009 г. – Албания и Хорватия. Тем временем шесть бывших советских республик встали на путь вступления в НАТО, присоединившись к программе «Партнерство ради мира». Мид трубит о достижениях Путина в Грузии, Армении и Крыму, но хотя Путин одерживает победы в локальных сражениях, он терпит поражение в глобальной войне. Россия не на подъеме; напротив, она переживает одно из самых больших геополитических отступлений и сжатий, постигавших какую-либо крупную державу в современную эпоху.

Демократия со всех сторон наступает и на Китай. В середине 1980-х гг. Индия и Япония были единственными демократиями в Азии, но с тех пор Индонезия, Монголия, Филиппины, Южная Корея, Тайвань и Таиланд присоединились к клубу демократических стран. Мьянма (или Бирма) на фоне потепления отношений с Соединенными Штатами предприняла осторожные шаги в сторону многопартийного государственного устройства, и Пекин это заметил. Сегодня Китай со всех сторон окружен демократическими странами.

Эти политические преобразования вынуждают Китай и Россию обороняться. Подумайте о недавних событиях на Украине. Экономические и политические течения на большей территории страны неумолимо поворачивают на Запад, и эта тенденция страшит Путина. Единственное, что ему остается, силой заставить Украину сопротивляться Евросоюзу и оставаться в орбите Москвы. Хотя Россия может сохранить Крым под своим контролем, остальная часть страны ускользает из ее железных объятий. Как заметил европейский дипломат Роберт Купер, Путин может попытаться отсрочить момент, когда Украина «присоединится к ЕС, но он не в силах остановить этот процесс». На самом деле, Путин может не осуществить даже эту программу-минимум, поскольку его провокационные действия способны лишь подтолкнуть Украину в направлении Европы.

Пекин сталкивается с аналогичными трудностями в отношениях с Тайванем. Китайские лидеры искренне считают Тайвань частью своей страны, но жители острова не разделяют подобной точки зрения. Переход этого государства к демократии сделал притязания его жителей на собственную государственность более глубокими, продуманными и законными. Опрос 2011 г. показал, что если бы жители Тайваня были уверены, что Китай не нападет на их страну, то 80% населения поддержали бы провозглашение независимости. Подобно России, Китай хочет добиться геополитического контроля над своим ближайшим окружением. Но проникновение демократии в разные регионы Азии превратило старомодное доминирование в единственный способ достижения этой цели. Однако подобный подход может дорого обойтись Пекину и по большому счету контрпродуктивен.

В то время как усиление демократических стран все больше затрудняет жизнь Китаю и России, для Соединенных Штатов мир становится безопаснее. Эти две державы могут считаться соперниками США, но соперничество происходит на очень неравном игровом поле: у Соединенных Штатов намного больше друзей, и притом наиболее дееспособных друзей. На долю Вашингтона и его союзников приходится 75% всех военных расходов. Демократизация изолирует Китай и Россию с геополитической точки зрения.

Иран не находится в окружении демократических стран, но ему угрожает настойчивое движение за демократию внутри страны. Что еще важнее, Иран – самый слабый член «оси» Мида, экономика и военные возможности которого просто несопоставимы с экономикой и армией США и других крупных государств. Тегеран также стал объектом самых жестких экономических санкций из всех когда-либо применявшихся мировым сообществом, и эти санкции поддерживают, в том числе, Китай и Россия. Дипломатия администрации Обамы в отношении Ирана может принести или не принести плоды, но не совсем понятно, что Мид сделал бы иначе ради того, чтобы не допустить получение Ираном ядерного оружия. Президент Барак Обама предлагает Тегерану путь, встав на который он может превратиться из враждебно настроенной в отношении Америки региональной державы в более конструктивного члена мирового сообщества с неядерным статусом. А это означает переломный момент в геополитической игре, который Мид не видит и не оценивает по достоинству.

Возврат к ревизионизму

Мид не только недооценивает силу Соединенных Штатов и созданного ими порядка, но и переоценивает степень стремления Пекина и Москвы противодействовать этому порядку и его создателю. Что касается Ирана, то, если не считать его ядерных амбиций, он больше занят бессмысленными протестами, нежели деятельным сопротивлением, поэтому никак не тянет на роль ревизионистской державы. Вне всякого сомнения, Китай и Россия жаждут большего влияния в своих регионах. Пекин, агрессивно заявляя о своих правах в Южно-Китайском море и на близлежащие спорные острова, встал на путь наращивания вооружений. Путин хочет восстановить доминирование России в «ближнем зарубежье». Обе державы негодуют по поводу лидерства США и сопротивляются ему, когда могут.

Вместе с тем Китай и Россия не соответствуют роли подлинных ревизионистов. Как сказал бывший министр иностранных дел Израиля Шломо Бен-Ами, внешняя политика Путина «больше отражает негодование по поводу геополитической маргинализации России, нежели является боевым кличем усиливающейся империи». КНР, конечно же, можно с полным правом назвать восходящей державой, и это чревато опасным соперничеством с американскими союзниками в Азии. Но Китай в настоящее время не пытается разрушить эти альянсы или уничтожать более широкую систему региональной безопасности в лице Ассоциации стран Юго-Восточной Азии и Восточноазиатского саммита. И даже если у Китая со временем появятся такие амбиции, региональные партнерства США в сфере безопасности только укрепляются, а не ослабевают. Китай и Россия в худшем случае могут быть «спойлерами». Но они не заинтересованы в том, чтобы кардинально менять существующие правила международного сообщества или структуру и конфигурацию международных организаций. У них нет для этого возможностей, идей, видения и союзников.

На самом деле, хотя Москве и Пекину не нравится, что США находятся на вершине нынешней геополитической системы, они соглашаются с основополагающей логикой структуры международных отношений, выстроенной Соединенными Штатами. И на то есть причины. Открытость предоставляет им доступ к торговле, инвестициям и технологиям, создаваемым другими обществами. Действующие правила дают инструмент для защиты суверенитета и интересов. Несмотря на полемику по поводу новой идеи об «обязанности защищать» (которая используется весьма выборочно), нынешний мировой порядок свято оберегает старые нормы государственного суверенитета и невмешательства. Вестфальские принципы остаются краеугольным камнем международной политики. Китай и Россия привязывают к ним свои национальные интересы (несмотря на тревожащий ирредентизм Путина).

Поэтому не следует удивляться тому, что Китай и Россия глубоко интегрировались в существующий международный порядок. Они – постоянные члены Совета Безопасности ООН, наделенные правом вето, и активные члены Всемирной торговой организации, Международного валютного фонда и Всемирного банка, а также «Большой двадцатки». Это геополитические инсайдеры, сидящие за всеми высокими столами глобального управления.

Несмотря на быстрое усиление, Китай не имеет амбициозных целей в мировой политике; его больше интересуют внутриполитические проблемы и сохранение партийного правления. Некоторые китайские интеллектуалы и политические деятели, такие как Янь Сюэтун и Чжу Чэнху, составили перечень желательных ревизионистских целей. Они считают западную систему угрозой и ждут того дня, когда Китай сможет ее реорганизовать. Но политическая элита страны не особенно прислушивается к этим голосам. На самом деле китайские лидеры дистанцировались от ранее звучавших требований всеобъемлющих перемен. В 2007 г. на заседании ЦК Китайской Компартии предложения о создании «нового мирового экономического порядка» были заменены призывами к более умеренным реформам с акцентом на справедливость и правосудие. Китайский ученый Ван Цзисы назвал этот ход «тонким, но важным», свидетельствующим о повороте Китая в сторону мирового реформаторства. Пекин стремится играть более заметную роль в Международном валютном фонде и Всемирном банке, он хочет чтобы его голос был лучше слышен на таких форумах, как саммиты «Большой двадцатки», и чтобы китайская валюта имела хождение во всем мире. Но это не планы страны, стремящийся перестроить мировую экономическую систему.

Китай и Россия также члены ядерного клуба, имеющие хорошую репутацию. Центральным соглашением эпохи окончания холодной войны стал договор между США и СССР (а затем Россией) об ограничении и сокращении ядерных вооружений. Хотя с тех пор отношения между Соединенными Штатами и Россией испортились, эти договоренности остаются в силе. В 2010 г. Москва и Вашингтон подписали новый договор СНВ, по которому они пошли на сокращение числа баллистических ракет дальнего радиуса действия и установленных на них ядерных боеголовок.

До 1990-х гг. Китай был ядерным аутсайдером. Обладая небольшим ядерным арсеналом, Пекин считал себя голосом безъядерного развивающегося мира и критиковал соглашения о контроле над вооружениями и запрете ядерных испытаний. Но с тех пор произошел весьма примечательный сдвиг в позиции Китая по этому вопросу, и Пекин присоединился к целому ряду ядерных соглашений, включая Договор о нераспространении ядерных вооружений и Договор о всеобъемлющем запрете на ядерные испытания. Китай поддержал доктрину о неприменении первым ядерного оружия, ограничил ядерный потенциал и вывел свои ядерные вооружения из состояния повышенной боеготовности. Китай также сыграл деятельную роль в Саммите по ядерной безопасности, созванном по предложению Обамы в 2009 г., и присоединился к «процессу пяти ядерных держав», с целью обезопасить ядерные вооружения.

По широкому спектру вопросов Китай и Россия действуют скорее как устоявшиеся державы, нежели как ревизионистские государства. Они часто предпочитают уклоняться от многостороннего обсуждения предпринимаемых ими шагов, но то же самое иногда делают США и другие сильные демократии (Пекин ратифицировал Конвенцию ООН по морскому праву, тогда как Вашингтон этого не сделал). И Китай, и Россия используют международные правила и организации для продвижения своих интересов. Их борьба с Соединенными Штатами сводится к тому, чтобы иметь голос в ныне существующей системе и манипулировать ею для удовлетворения своих потребностей. Они желают усилить позиции в рамках имеющегося порядка, но не собираются его менять.

Деваться некуда

В конце концов, даже если Москва и Пекин попытаются оспорить базовые условия нынешнего мирового порядка, это окажется авантюрой, которая дорого им обойдется. В таком случае эти державы ополчатся не просто против США; им придется посягнуть на самый глубоко укоренившийся и хорошо организованный глобальный порядок, который мир когда-либо знал, и в котором доминируют либеральные, капиталистические и демократические страны. Он поддерживается целой сетью альянсов, организаций, геополитических соглашений, государств-сателлитов и демократических партнерств. Этот порядок доказал свою динамичность и универсальность, в него легко интегрируются усиливающиеся государства, начиная с Японии и Германии после Второй мировой войны. К тому же, в его рамках продемонстрированы возможности совместного руководства мировым хозяйством – это, прежде всего, такие форумы как «Большая восьмерка» и «Большая двадцатка». Этот порядок позволяет растущим незападным странам торговать, расти и получать дивиденды от модернизации. В его рамках действует удивительное разнообразие политических и экономических моделей: социальная демократия (Западная Европа), неолиберальная модель (Великобритания и США) и государственный капитализм (Восточная Азия). Процветание почти каждой страны и стабильность ее правительства зависят от поддержания этого порядка.

В век либерального порядка ревизионистские потуги – пустая затея. Китай и Россия это понимают, и у них нет какого-то грандиозного плана по созданию альтернативной структуры. Международные отношения в их понимании нужны для ведения торговли и обеспечения ресурсов, защиты суверенитета и, по возможности, регионального доминирования. Они не проявляют заинтересованности в формировании собственных правил и даже не желают брать на себя полноту ответственности за нынешний миропорядок и не предлагают альтернативных планов глобального экономического или политического прогресса. Это важный недостаток, потому что мировые порядки возникают и рушатся не просто в зависимости от силы и мощи ведущего государства; их успех также держится на общем восприятии их легитимности, и многое зависит от того, способна ли данная система решать проблемы как слабых, так и сильных стран. В борьбе за мировой порядок Китай и Россия (не говоря уже об Иране) просто оказываются вне игры.

В этих обстоятельствах Соединенным Штатам не следует отказываться от усилий по укреплению либерального порядка. Вашингтон должен приветствовать тот мир, в котором он сегодня живет. И нужно продолжать генеральную стратегическую линию на глубокое взаимодействие со всем миром, которую Америка проводит уже не одно десятилетие. Это политика, при которой США связывают себя со всеми регионами мира с помощью торговли, альянсов, многосторонних организаций и дипломатии. Она позволяет Соединенным Штатам утверждать лидерство не просто силой, но также за счет последовательных действий и усилий, направленных на решение глобальных проблем и разработку общих для всех правил. США создали мир, отвечающий американским интересам, и это дружественный мир, потому что, как однажды сказал президент Джон Кеннеди, это мир, в котором «слабые чувствуют себя в безопасности, а сильные справедливы и великодушны».

} Cтр. 1 из 5