Почему спасение Греции не стало полем битвы России и Америки

14 июля 2015

Александр Баунов — журналист, публицист, филолог, бывший дипломат. Он является главным редактором Carnegie.ru.

Резюме: Судя по всему, первым заграничным звонком Ципраса сразу после референдума действительно был в Москву Путину.

Придумал, написал, опубликовал две статьи про греков, которые никак не могут долететь до середины своего Рубикона, задумался о третьей. И понял, что все это время не знал позицию Соединенных Штатов по греческому кризису. Что они там думают за негаснущими окнами Белого дома, шагая бессонными ночами из угла в угол Овального кабинета, – банкротить Грецию или нет, держать изо всех сил в евро или отпустить на гибельный простор; кто виноват – антиглобалисты, Меркель или опять Путин. Так и не знал бы, хорошо, подвернулся три недели спустя второй секретарь американского посольства, спросил. Ответил уклончиво, но кое-что разобрать можно. А мог бы и не подвернуться. А вы говорите – инструкции.

Утренний звонок в Кремль

Судя по всему, первым заграничным звонком Ципраса сразу после референдума действительно был в Москву Путину. Алекс Юстасу. Все тут же проявили понимание момента: денег просил. Может, и просил, отчего не попросить, когда нужны. Даже ничтожная, по меркам греческого долга, сумма – миллиард евро, вложенный Россией в краткосрочные бумаги или быстро ссуженный под какой-нибудь будущий проект, удвоил бы наличность в греческих банках (по словам главы Банка Греции Луки Кацели, к моменту референдума в банковской системе оставался миллиард при общей сумме депозитов 120 млрд евро). Банковские каникулы, которые объявили 29 июня на неделю, пришлось продлить еще на одну; в конце концов греческие министры вовсе перестали отвечать на вопрос: «Когда откроются банки?»

Надо ведь, чтобы человеку было куда пойти. Позвонив Путину, Ципрас пытался показать, что ему есть куда. Даже если бы Путин просто пообещал Ципрасу будущие инвестиции в будущие великие стройки греческого социализма, это укрепило бы позицию греков в разговорах с европейцами. Вот и на Петербургском экономическом форуме Ципрас говорил: выйдем в открытое море и найдем, куда пристать. Например, к БРИКС: в мае замминистра финансов России Сергей Сторчак предложил Греции подумать о членстве Греции в БРИКС и спасаться не в МВФ, а в бросающем ему вызов бриксовском Банке развития. Прочь от Запада, который продолжает считать себя центром мира, а центр смещается: Магомет передумал лезть на гору и идет вдаль, разрастаясь в значенье и теле. Вопрос о возможной помощи БРИКС Греции даже пообсуждали на саммите в Уфе. Но не спасли.

Почему Путин не дал Греции денег? Ну хотя бы из идейных соображений? Вот оно, пророссийское правительство в западном мире, в ЕС и в НАТО, кому еще платить, а не платит.

Потому что Путин верит в демократию. Он уважает итоги свободных греческих выборов и намерен впредь уважать. А на свободных греческих выборах полгода назад никакой «Сиризы» у власти не было и через полгода может снова не быть. Куда менее честно выбирающей Украине Януковича обещали $15 млрд, дали три, а теперь поди верни.

Поэтому

Путин демократическим странам денег за политику предпочитает не давать. Только за что-нибудь нужное. Вот если бы Греция заблокировала европейские санкции, тогда понятно, но ей не под силу.

А так Россию в Греции интересует несколько конкретных вещей. Поучаствовать в приватизации газовой госмонополии ДЕПА и купить газотранспортную систему, чтобы продавать газ не на границе, а по всей стране конечному потребителю. Дом над Невою купить бы я рад, да не захочет продать Ленинград, а газотранспортную систему – Третий энергетический пакет ЕС. Можно построить в Греции какой-нибудь стратегический трубопровод, вроде «Южного потока», или раньше был Бургас – Александруполис. Но из-за строптивых болгар не выходит, а «Турецкий» писан по воде ятаганами. РЖД интересуются убыточными греческими железными дорогами OSE, и не только потому, что православный мыслитель Якунин хочет купить что-нибудь в православной Греции. Есть и практическое употребление: китайцы приватизируют Пирейский порт и будут выгружать там свои товары, которые прибыли через Суэцкий канал, а мы повезем их в Европу: быстро лечу я по рельсам чугунным, думаю думу свою.

Можно бы купить какой-нибудь НПЗ или поучаствовать в приватизации другой полезной госмонополии, хотя таких еще найди. Но и европейцы не в восторге от того, чтобы Россия покупала госмонополию в одной из стран их Союза. И сами греки боятся: каждая госкомпания там – гигантский социальный проект по трудоустройству населения, а находящиеся на предыдущей стадии капитализма русские считаются бессердечными собственниками, которые лишних людей кормить не будут. Греки русских собственников боялись в 90-е и сейчас боятся, норовят продать им долю без управления: вы вложите, а мы будем осуществлять руководство, но русские не сдаются. Даже контрсанкции против греческих овощей и рыбы Путин не стал смягчать: никаких исключений, в обмен на слова – только на действия. 

Конечно, Путин мог бы подкинуть миллиарда два-три, даже для обедневшей России это небольшая сумма. В 2008 году, когда банкротилась Исландия, у нас обсуждали помощь миллиардов на пять (тогда мы были богаче), когда в 2013 году Кипр – на 2,5 млрд. Но в кипрских банках были русские деньги, а в греческих нет. Наша пара миллиардов позволила бы Греции даже не открыть банки, а продолжать выдавать грекам по 60 евро в день в течение еще пары-тройки недель, оттянуть конец, отодвинуть крайний срок договора с европейцами о третьей программе «лишения в обмен на кредиты», но наши деньги все равно растворились бы в бескрайнем море греческого долга.

Другое дело после выхода из евро со сбрасыванием долгов. Тогда эти два-три миллиарда русского кредита очень бы пригодились для укрепления новой валюты, для нового низкого старта, не пропали бы, были бы заметны, тогда и покупать греческие активы было бы дешевле, и развивать их выгоднее. Вот тогда о двух миллиардах и поговорим.

А пока Песков сообщил: в России надеются на то, что Греция договорится с кредиторами. Путин же после звонка Ципраса позвонил главе МВФ Кристин Лагард (и не скрыл это на своем сайте): узнать, как дела, и замолвить слово за дружественную страну и ее единоверный народ – чтоб не топили, а где можно, поддержали. Раньше бы позвонил и Меркель, но она теперь с ним хуже разговаривает.

Лагард же еще до референдума, после пропущенного платежа МВФ 1,6 млрд евро (это произошло 30 июня, в этот день Греция попала в компанию с Суданом и Зимбабве), сказала, что МВФ по уставу не может кредитовать страну, пропустившую платеж, но в случае экстренной необходимости поддержит технически и даже материально. А еще 2 июля, через три дня после того, как Греция вышла из переговоров и объявила референдум, МВФ выпустил аналитический доклад, из которого следует, что даже если бы Греция подписала и исполнила несостоявшееся кредитное соглашение, то ей не хватило бы 51,9 млрд евро для жизнеспособного обслуживания долга. Греки размахивали этим докладом как весомым аргументом. В общем, как могли поддержали.

Как коммунист коммунисту

Возможно, Лагард звонил не только Путин. Обама тоже мог позвонить и попросить о том же. Нет никаких признаков того, что Греция хоть на минуту стала полем боя между Америкой и Россией, несмотря на ее особую позицию по украинскому кризису, антизападный словарь лидеров и дружбу Ципраса с Путиным. Нет признаков, что Америка хочет отправить Грецию Ципраса на дно.

Несмотря на свой марксизм и студенческую молодость, проведенную в неизбежных для грека демонстрациях у американского посольства, Ципрас бывал в Америке, очень обстоятельно съездил туда, когда его партия стала второй по размеру оппозиционной, выступал в Институте Брукингса (Карнеги, прости), вообще был принят на хорошем уровне. Обама поздравил Ципраса с победой на выборах и избранием в премьеры 28 января этого года. В конце концов, Обама сам в некотором роде американский Ципрас, ему самому приходится слышать от соотечественников: «социалист», «коммунист», «Кастро».

Зато Ципрас избежал нескольких тем, любимых греческими левыми. Героями и частыми гостями прежних социалистов из ПАСОК, даже при респектабельном Симитисе, были борцы за свободу Палестины из ООП и Ясир Арафат, любимой темой – критика Израиля, союзниками – светские арабские правители вроде Асада. Ничего этого у правительства Ципраса нет. Нет и любимых всеми греческими политиками, которые ищут ключ к сердцу народа, рассказов про ужасных турок. Во внешней политике пришедшие к власти марксисты «Сиризы», за исключением особого мнения по Украине, ведут себя почти как респектабельные и ответственные европейцы. А особое мнение у греков было хоть во время той же косовской войны без всяких марксистов во власти.

Ципрас звонил Обаме во вторник, 7 июля, сообщить об итогах референдума и новых греческих предложениях, которые он повезет европейским кредиторам. В тот же день Обама звонил Меркель. Наверняка просил проявить гибкость. Он еще в середине июня разговаривал с основными греческими кредиторами и просил проявить гибкость. Обама, разумеется, говорит, что Ципрасу и греческому народу нужно принять трудные для себя решения, но в его разговоре о греках и Ципрасе нет того раздражения, которое часто встречаешь у европейских политиков. В серьезной американской прессе не видать вала статей против Ципраса, он не превратился здесь в расхожего отрицательного персонажа. Зато после референдума в главных газетах США было несколько самых нелестных статей о Меркель: взяла на себя роль лидера Европы и не справляется, рискует европейским единством.

Приходилось слышать, что американцы заинтересованы в крахе евро, чтобы доллар воссиял единственной резервной валютой. Однако Обама, судя по всему, не желает краха ЕС и еврозоны, ведь все это часть западного проекта, который больше полувека разворачивается под американским лидерством. В США не хотят, чтобы на сложном юго-восточном краю Европы, между Балканами и Ближним Востоком, образовалось слабое государство с обедневшим населением, разочарованным в Европе, Западе и глобальных институтах, – Венесуэла Европы. Это будет плохой пример того, как Запад не может разрешить сравнительно небольшой кризис внутри своих традиционных границ, плохой знак для тянущихся к нему постсоветских государств, принесет разочарование в европейской и западной солидарности народам юга Европы. С другой стороны, Обама не будет силой ломать неформальное разделение полномочий leadership under leadership, где внутри западного мира под американским лидерством живет и трудится Европа под руководством Германии (в более щедром понимании – Германии и Франции). Обама с удовольствием сохранил бы Грецию в зоне евро за немецкий счет, но, поскольку платить за это придется европейцам, большая часть ответственности тоже на них.

Мне нравятся очень обои

России вроде бы должен быть мил крах западного проекта, развал Евросоюза, а значит – вылет Греции из евро. А тоже не очень. Конечно, кое-какие политические выгоды в греческом кризисе есть.

Запад не справляется с тем, чтобы принести порядок и процветание в 11-миллионную, сравнительно богатую Грецию, которая уже 35 лет живет внутри единой Европы. Как тогда он может обещать, что принесет без посторонней помощи порядок и процветание в сорокамиллионную, бедную, более хаотичную Украину.

Конечно, российская дипломатия всегда работает с противоречиями внутри ЕС, ищет щели и бреши в европейском единстве, не мелькнет ли где, где мелькнула – туда. Но и такой моей России дороже Греция-друг внутри ЕС, лоббист, канал коммуникации, а не обанкротившаяся, обнищавшая и изолированная – изгой Евросоюза. Друг при работе и деньгах, пользуется уважением в коллективе – это одно, а бездомный и безработный – другое.

Выйдет Греция из еврозоны или останется – для России во всем свои плюсы и минусы. Выходит из евро – вот вам недорогая страна, где заметны даже небольшие инвестиции, а жесткие европейские правила ослабли. К тому же за крахом скоро последует списание долгов и вероятный рост, превратиться в Зимбабве ей точно не дадут. Если остается в евро – продолжаем работать пусть и с большими ограничениями, но в престижном, правовом и хорошо регулируемом пространстве европейского валютного союза и получаем доходы сразу в мировой резервной валюте. А уж крах еврозоны и европейской экономики в целом нам совсем не нужен: большую часть экспортных доходов Россия по-прежнему получает оттуда. Краха, впрочем, и не предвидится.

Почему Европа спасла Грецию

Российско-американского конфликта по поводу Греции не было, зато случился франко-немецкий. Главное слово, которое повторяли министры финансов и лидеры европейских стран, – «доверие». Как мы можем верить греческому правительству, если оно прилюдно путается в показаниях. Кто в этом случае гарантирует нам, что те меры, которые оно примет в обмен на кредиты, будут выполнены.

Ципрас и Варуфакис обещали, что банки в Греции откроются на следующий день после референдума, а через 48 часов у страны будет новое соглашение с кредиторами, и нет ни того ни другого. Зато в середине прошлой недели Греция прислала в Брюссель предложения, которые немногим отличались от тех, что Ципрас отказался подписать 27 июня, когда объявил референдум. Правители Европы никак не могут взять в толк, зачем отвергать почти готовый документ, называть его унизительным ультиматумом, звать людей на митинги и всенародное голосование, чтобы потом прислать слегка измененные пункты этого же ультиматума от своего имени.

Ципрас не только прислал свой проект программы в Брюссель, но и вынес его на голосование в парламент. Там большинство было за, но при голсовании он потерял-таки часть депутатов собственной партии.

Вечером в субботу началось заседание Еврогруппы (совет министров финансов стран – членов еврозоны), которая и должна была на основе этих греческих и встречных европейских пунктов принять третье кредитное соглашение с Грецией. Заседали с перерывами до четырех утра (нам по Минску-2 знакомо). Не приняли. Договорились собраться в следующий рабочий полдень и успеть до вечернего саммита ЕС. Собрались и не успели. Президент ЕС Дональд Туск отменил воскресный общий саммит и вместо него собрал более узкий и рабочий саммит стран – членов еврозоны.

На это вечернее субботнее заседание Еврогруппы сначала в виде слухов из прессы, а потом в виде реальности проникло предложение министра финансов Германии Вольфганга Шойбле о временном, на пять лет, выходе Греции из еврозоны (такой вариант европейцы обсуждали только с журналистами, а не всерьез между собой). И его же о том, что Греция должна перевести на баланс независимого международного фонда где-нибудь в Люксембурге государственное имущество на сумму 50 млрд евро, а фонд его распродаст – был такой опыт с имуществом бывшей ГДР. Ничего подобного неделю назад не было: референдум за достоинство и против ультиматума обернулся вот этим вполне унизительным новшеством.

Сам пакет мер экономии тоже увеличился. Две недели назад речь шла о мерах на общую сумму 12 млрд евро, теперь, чтобы получить трехлетнее финансирование 80 млрд евро, грекам предложили наэкономить на 13,5 млрд евро. Расширился круг стран, которые готовы были всерьез обсуждать выход Греции из евро. Две недели назад из неуступчивых переговорщиков знали по имени и в лицо одного Шойбле. Теперь большего от Греции потребовали министры финансов Финляндии, Словакии, президент Литвы Даля Грибаускайте, голландец Рутте. В какой-то момент заговорили, что вообще 18 из 19 стран еврозоны требуют от Греции более серьезной экономии и больших усилий, чем те, что греки записали в своем предложении, и поддерживать греческую версию проекта осталась одна Франция.

И ясно почему. Греки проболтались, что их версию проекта соглашения им неофициально помогали составлять французские экономисты, присланные Олландом прямо из Парижа, как суп Хлестакову. Таким образом, немцы отвергли предложения не только греков, но и – косвенно – своих французских коллег.

Грекам удалось то, что не удавалось до этого почти никому, – рассорить Францию и Германию, Меркель и Олланда.

История послевоенной Европы – это почти без исключений история франко-германского единства. Германия и Франция были согласны почти во всем, а тут разошлись. Кроме того, что Олланд хочет помочь Ципрасу как социалист социалисту, кроме того, что французы сами гордятся своей крайне обширной социальной системой, велико было искушение в кои-то веки свергнуть немцев с трона главных собирателей европейских земель и сделать себя спасителями единой Европы, страной, на которой в действительности держится европейское единство. Германия поставила его под вопрос, потребовала за него платить, а мы во Франции и есть настоящие защитники общеевропейской солидарности.

Саммит Еврозоны начался в пять по Европе в субботу и кончился в девять в воскресенье. Под утро греки боролись с двумя пунктами соглашения: с этой самой компанией, которая из Люксембурга должна продавать греческую собственность, и с участием МВФ в новом кредитном договоре.

Эти пункты греки скорее проиграли. Независимая компания по управлению греческим госимуществом на сумму 50 млрд евро будет создана, правда, штаб-квартира для спасения лица будет не в Люксембурге, а в Афинах. МВФ остается участником процесса. Греки обязаны первыми из всех стран ЕС до конца недели одобрить новое соглашение в парламенте, и потом за него будут голосовать парламенты остальных стран ЕС – «Сириза» же сама все время говорит о демократии. Самим грекам предложен жесткий график дедлайнов: до каких чисел какие меры экономии, записанные в соглашении, должны быть приняты парламентом в качестве законов.

Европейцы договорились спасти Грецию, но это произошло на новых, более требовательных условиях; Ципрасу придется везти домой соглашение, во многом более трудное и обидное, чем то, что он отверг две недели назад, и рассказывать людям, что он предотвратил худшее. 

Московский Центр Карнеги

} Cтр. 1 из 5