Саудовская Аравия – Иран: есть ли шансы на историческое примирение

29 июня 2015

Развитие событий на Ближнем Востоке протекает под знаком противоборства Эр-Рияда с Тегераном

А.Г. Аксенёнок – кандидат юридических наук, Чрезвычайный и Полномочный Посол, опытный дипломат, арабист, долго работавший во многих арабских странах, в том числе в качестве посла России в Алжире, а также спецпредставителем на Балканах и послом Российской Федерации в Словакии.

Резюме: Как показывает весь ход постреволюционных потрясений на Ближнем Востоке, без снятия напряженности между Саудовской Аравией и Тегераном, разорвать порочный круг насилия и террора едва ли возможно.

Как показывает весь ход постреволюционных потрясений на Ближнем Востоке, без снятия напряженности между Саудовской Аравией и Тегераном – двумя региональными центрами влияния – разорвать порочный круг насилия и террора, братоубийственных гражданских войн и разрушения государственности становится едва ли возможным. К такому выводу приходят многие эксперты-ближневосточники, хотя политики мирового уровня пока избегают говорить об этом из соображений дипломатической деликатности.

Крушение прежних устоев в арабском мире произошло в тот период, когда парадигма международных отношений, обеспечивающая при биполярной системе баланс относительной устойчивости, в том числе за счет более или менее контролируемого поведения «малых государств» (союзников, партнеров великих держав), окончательно осталась в прошлом. Новые правила, соответствующие изменившемуся миропорядку, так и не сложились. Региональные государственные и негосударственные субъекты, к тому же окрепшие экономически в условиях глобализации, стали вести себя более автономно, а порой даже и вопреки интересам мировых держав. Такие тенденции особенно проявились на Ближнем Востоке, чаще всего в последние годы, с началом разрушительных процессов, вызванных арабской весной.

Взлет протестной активности изначально под демократическими лозунгами и социально-политические катаклизмы, охватившие весь регион, существенно изменили соотношение сил между ведущими региональными игроками. Роль и влияние Египта, пережившего за четыре года две революции, временно ослабла. Сирия и Ирак раздираются внутренними кровопролитными противоборствами на конфессионально-этнической почве. Турция, претендовавшая на универсальность своей модели «исламской демократии», по мере нарастания оппозиционного движения и проблем с соседями перестала рассматриваться как пример для подражания.

Арабские государства, не затронутые напрямую радикальными переменами, были вынуждены срочно изыскивать дополнительные внутренние ресурсы для выживания, вносить коррективы в свою внешнеполитическую стратегию. В отличие от монархических режимов в Иордании и Марокко, вставших на путь политической модернизации, Саудовская Аравия почувствовала себя наиболее уязвимо. Негибкость архаической системы власти в королевстве – хранителе святых мест ислама отягощалась традиционно сильным влиянием жесткой ваххабитской его ветви на все области общественной жизни и нарастающими проблемами престолонаследия.

Свержение режима Хосни Мубарака в Египте было воспринято в Эр-Рияде как потеря предсказуемого союзника и, что более болезненно, как свидетельство ненадежности американского покровительства.

Заигрывание США с пришедшими к власти умеренными «братьями-мусульманами», соперниками ваххабитов на поле толкования ислама, вызвало у саудовцев еще большую настороженность. После того как революционная волна захлестнула Сирию и Йемен, ощущение внешних угроз только усилилось. Саудовско-иранские отношения и до арабской весны были напряженными, но с началом внутригосударственных конфликтов в соседних арабских странах Иран занял в Саудовской Аравии место главного противника, а последующее развитие событий в регионе стало протекать под знаком этого противоборства.

Шиитскому Ирану действительно удалось значительно укрепить свои позиции в Ираке (этому парадоксально способствовало американское вторжение в эту страну в 2003 году, изменившее конфессиональный баланс во власти в пользу шиитского большинства), опрокинуть расчеты на быстрое свержение близкого к нему режима Башара Асада в Сирии и создать опору в Ливане в виде шиитского движения «Хезболлах», располагающего крупной военной силой. Одновременно активизировалась шиитская оппозиция суннитскому правящему меньшинству в Бахрейне, а также партия хоуситов в Йемене, считающиеся, хотя и с известной долей преувеличения, креатурой Тегерана.

Все это создало в Эр-Рияде устойчивое представление о том, что Иран преследует цель окружить шиитским поясом святыни ислама и дестабилизировать саудовскую монархию через шиитское меньшинство на востоке страны.

Во внешнеполитическом плане усилия саудовцев были направлены на то, чтобы выбить Сирию из цепочки иранского влияния и создать в Ираке противовес Ирану путем консолидации близких к ним суннитских племен и политических деятелей в правящей коалиции. Саудовское финансирование исламистской части сирийской и иракской оппозиции сыграло главную роль в изменении характера внутренних конфликтов в сторону борьбы за власть на конфессионально-этнической почве. Катастрофическая эскалация насилия в Йемене также показывает, что борьба за сферы влияния на региональном уровне уходит корнями не столько в соперничество мировых держав, сколько в историческую вражду на поле самого ислама. На фоне йеменского кризиса враждебная риторика между этими двумя религиозными центрами приобрела, пожалуй впервые, именно такую окраску.

Трудности адаптации Саудовской Аравии к новому внешнему окружению усугубляются в еще большей степени изменившимся характером ее отношений с американским союзником. Стало очевидным, что их интересы далеко не во всем совпадают, а по отдельным направлениям даже расходятся.

Сближение США с Ираном в процессе переговоров по ядерной проблематике, стремление американцев избавиться от нефтяной зависимости от непредсказуемого Ближнего Востока и занять лидирующие позиции на глобальном энергетическом рынке, отказ президента Барака Обамы от планов прямого военного вмешательства в Сирии по ливийскому сценарию (на это очень рассчитывали саудовцы), критика силового подавления бахрейнской оппозиции – все это вело к накоплению множества раздражителей, хотя американцы и старались спокойно реагировать на сигналы недовольства из Эр-Рияда.

Дело дошло до радикальных демаршей с саудовской стороны, призванных возложить на международное сообщество и администрацию США всю ответственность за катастрофическое развитие событий в регионе. Бывший глава саудовской разведки принц Бандар даже заявил о том, что отношения с США могут быть коренным образом пересмотрены. О воздушных ударах по Йемену Вашингтон, например, был поставлен в известность только за три часа до начала бомбардировок.

Возникают вопросы: не слишком ли далеко зашла такая конфронтация, каким образом можно ее остановить, способны ли внешние акторы, в первую очередь США и Россия, внести элементы разрядки? Переговоры США о финализации «ядерного соглашения» с Ираном выходят за рамки проблемы нераспространения ядерного оружия. Американская администрация вкладывает свой политический капитал также в выработку новых подходов к решению ближневосточных проблем, получивших название «стратегии саморегулирующегося баланса». По этим расчетам Иран, вышедший из международной изоляции, будет вести себя более умеренно, проявлять склонность к компромиссам по Сирии, Ираку, Йемену и по вопросам безопасности в Персидском заливе. В свою очередь, аравийские монархии, получив заверения в готовности защитить их от иранской агрессии, станут проводить в регионе более ответственную политику с учетом новых реалий.

По мере того как две противоборствующие силы в регионе истощают свои ресурсы, а международное сообщество чувствует усталость и бессилие остановить порочный круг насилия, появляются некоторые предпосылки к достижению пакетных договоренностей по урегулированию очагов ближневосточных конфликтов. Иран жизненно заинтересован в снятии экономических и финансовых санкций и, со своей стороны, подает сигналы готовности к переговорам. Саудовская Аравия пока не идет навстречу, хотя баланс выигрышей и неудач складывается в целом не в ее пользу. Многое здесь будет зависеть от того, по какому сценарию пойдет развитие ситуации в Сирии и Йемене. Эти два кровопролитных конфликта, вызвавшие беспрецедентные гуманитарные катастрофы, не могут продолжаться до бесконечности.

Другим фактором, способствующим поискам примирения, может стать наличие общего противника в лице международного терроризма, который с образованием «Исламского государства» (ИГ) получил как бы духовный ореол, апеллирующий к памяти мусульман о славных временах арабского «Халифата». Иран через своих советников и подконтрольные ему части шиитского ополчения де факто принимает участие в вооруженных действиях против ИГ в Ираке и Сирии, не входя в состав образованной Америкой международной коалиции. Саудовская Аравия осудила создание ИГ и его действия как террористические, а также присоединилась к коалиции. Новая волна воинствующего исламизма бьет бумерангом и по ее интересам. Идеология «халифатизма» имеет своих приверженцев в самой Саудовской Аравии, где в последнее время начались теракты от имени ИГ. Вооруженная борьба в Йемене с участием Саудовской Аравии под флагом защиты «конституционной законности» ведет к дальнейшему усилению террористических группировок на юге Аравийского полуострова, уже в самой непосредственной близости от ее границ.

Независимая газета

} Cтр. 1 из 5