Силовая игра Путина в Сирии

28 декабря 2015

Как реагировать на российскую интервенцию

Анджела Стент – директор Центра исследований Евразии, России и Восточной Европы Джорджтаунского университета, старший научный сотрудник Трансатлантической академии, автор книги «Пределы партнерства: отношения США и России в XXI веке».

Резюме: В конце сентября Россия начала наносить авиаудары в Сирии под предлогом борьбы с террористическими группировками. Это крупнейшая российская интервенция на Ближнем Востоке за десятилетия.

В конце сентября Россия начала наносить авиаудары в Сирии под предлогом борьбы с террористическими группировками. Это крупнейшая российская интервенция на Ближнем Востоке за десятилетия. Неожиданная операция трансформировала гражданскую войну в Сирии в опосредованный конфликт между США и Россией и повысила ставки в продолжающемся противостоянии Москвы и Вашингтона. Операция также отвлекла внимание от российской политики дестабилизации Украины, а Запад утратил возможность продолжать изоляцию Кремля. Россия стала участником сирийского кризиса, и Соединенным Штатам придется решать, как с этим быть.

Вашингтон в очередной раз был застигнут врасплох, как в марте 2014 г., когда Россия аннексировала Крым и начала поддерживать пророссийских сепаратистов на востоке Украины. Несмотря на многочисленные внутренние проблемы – сокращение экономики, демографический спад, высокий уровень оттока капитала и утечку мозгов, Россия продемонстрировала удивительную мощь не только у своих границ, но и далеко за их пределами.

Президент США Барак Обама может относиться к России как к региональной державе, но военная операция в Сирии показывает, что Москва намерена вновь добиться признания своего статуса глобального игрока и участвовать в принятии ключевых международных решений.

Это станет серьезным вызовом не только для Обамы в оставшийся до конца президентского срока период, но и для нового хозяина Белого дома.

Почему Вашингтон так медленно осознавал новую реальность России? Президент России Владимир Путин не скрывал свою повестку. Так, в феврале 2007 г. он выступил с резкой критикой внешней политики США на Мюнхенской конференции по безопасности. «Одно государство, прежде всего, конечно, Соединенные Штаты, перешагнуло свои национальные границы во всех сферах», – предупредил он. После этого Россия неоднократно призывала изменить глобальный мировой порядок, навязываемый США, чтобы Запад уважал российские интересы. Конфликт с Грузией в августе 2008 г. сигнализировал о готовности Москвы применить силу, чтобы не допустить движения соседей в сторону Запада и закрепить влияние на бывшем советском пространстве. Но Соединенные Штаты и их союзники постоянно недооценивали решимость России пересмотреть глобальный порядок, который, по мнению Москвы, навязывался Вашингтоном после распада СССР.

На фоне приближения президентских выборов 2016 г. перед Вашингтоном стоят два центральных вызова, связанных с Россией. Во-первых, нужно определить природу российских целей в Сирии и на Украине. Во-вторых, поскольку в России сложилась крайне персонализированная политическая система, Обама и его преемник должны решить, как строить отношения с Путиным. Это очень сложная задача, учитывая давление предвыборной кампании, которая вынуждает быть жестким. Факты говорят о том, что если следующий президент хочет взаимодействовать с Кремлем в соответствии с американскими интересами, ему или ей следует сосредоточиться на конкретных вопросах, по которым стороны могут и должны сотрудничать – в частности, ядерное и обычное вооружение. Продолжение изоляции России не сработает. Напротив, следующей американской администрации нужно четко информировать Кремль о том, в чем заключаются интересы и ценности США, и вместе с союзниками противодействовать новым попыткам России разрушить мировой порядок, сложившийся после холодной войны.

Комплекс неполноценности

За последние 25 лет сотрудничество Москвы и Вашингтона было наиболее плодотворным, когда Москва чувствовала, что к ней относятся как к равному. Этим объясняются успехи на переговорах по контролю за вооружениями, включая новый договор по СНВ, который касается ядерного наследия холодной войны. Точно так же, хотя переговоры были долгими и трудными, Россия и Америка успешно сотрудничали и вместе с четырьмя другими державами пришли к соглашению по ядерной программе Ирана. Обама высоко оценил роль Путина в решении иранского вопроса.

Москве и Вашингтону также удавалось взаимодействовать, когда у них были четко определенные общие интересы. Например, осенью 2001 г. Россия помогла Соединенным Штатам на начальной стадии операции в Афганистане, предоставив информацию и разведданные, которые помогли американцам нанести поражение «Талибану». Тогдашний министр иностранных дел России Игорь Иванов позже пояснял: «Мы хотели создать международную антитеррористическую коалицию, похожую на антигитлеровскую. Это стало бы основой нового мирового порядка».

Такая высокая цель остается недостижимой, что вполне предсказуемо. России и США трудно наладить сотрудничество в борьбе с терроризмом из-за разногласий по поводу того, какие группировки считать террористическими организациями. Последний яркий пример – различные группы сирийской оппозиции. Тем не менее две страны могут взаимодействовать по другим вопросам безопасности, например, в 2013 г. они сообща решали проблему запасов химического оружия у режима Асада. В этом случае Россия взяла на себя инициативу, когда Соединенные Штаты продемонстрировали нежелание действовать.

Сотрудничество оказывалось менее успешным, когда дело касалось соседних с Россией государств и НАТО. Несмотря на многочисленные уверения Запада в 1990-е гг., что расширение НАТО не представляет угрозы для Москвы, Соединенным Штатам и их союзникам не удалось создать после холодной войны такую архитектуру безопасности, в которой Россия чувствовала бы себя участником. Наверное, это было просто невозможно, учитывая уверенность России в своем праве на сферу «привилегированных интересов» на постсоветском пространстве и желание ограничить суверенитет соседей. Конфликты в Грузии и на Украине, а также аннексия Крыма в определенной степени являются ответом России на ощущаемую ею исключенность из европейской системы безопасности после холодной войны. То же чувство обиды объясняет стремление Путина добиться новых договоренностей великих держав, чтобы Россия имела больше рычагов влияния в вопросах европейской безопасности. В частности, Путин хочет достичь соглашения о том, что ни одно государство на постсоветском пространстве не присоединится к НАТО.

Большой шаг Путина

Решение Путина вмешаться в ситуацию в Сирии обусловлено аналогичными соображениями по поводу власти и влияния России в мире. Москва оправдывает военную операцию стремлением противодействовать терроризму путем поддержки режима Асада, который к лету 2015 г. оказался в очень тяжелом положении. В октябре Путин заявил: «Развал официальной власти в Сирии лишь мобилизует террористов. Нужно не расшатывать, а возрождать, укреплять государственные институты в зоне конфликта».

Возможно, Москва не будет подпирать сирийского президента Башара Асада в долгосрочной перспективе, но в настоящее время она выступает резко против любого ослабления власти светских диктаторов на Ближнем Востоке. Отсюда неоднократное осуждение Путиным США за поддержку оппозиционных сил во время арабских революций 2011 г. и его жесткая критика действий НАТО против Ливии в том же году, которые привели к свержению ливийского диктатора Муамара Каддафи.

С точки зрения Путина, хаос в Ираке, Сирии и Северной Африке в сочетании с разрастанием самопровозглашенного «Исламского государства» (ИГИЛ) демонстрирует неумение Запада думать о последствиях ослабления авторитарных государств региона.

Путин опасается, что хаос на Ближнем Востоке подстегнет исламский экстремизм у российских границ – в бывших советских республиках и потенциально в самой России.

В то же время действия России призваны гарантировать, что Москве будет принадлежать решающее слово в вопросе о том, кто правит Сирией, включая гипотетическое будущее после Асада. Используя военную силу, Москва посылает сигнал другим региональным игрокам: в отличие от Вашингтона, она будет поддерживать лидеров и правительства в случае народных восстаний и не бросит их, если оппозиционные группировки попытаются захватить власть, как Соединенные Штаты поступили с президентом Египта Хосни Мубараком в 2011 году.

Таким образом, сирийский гамбит является частью более масштабного маневра с целью вернуть российское влияние на Ближнем Востоке. Во второй половине 2015 г. лидеры Египта, Израиля, Иордании, Кувейта, Саудовской Аравии и ОАЭ посетили Москву, некоторые из них подписали соглашения о приобретении российского вооружения. В июле Саудовская Аравия пообещала инвестировать 10 млрд долларов в Россию, в основном в сельхозпроекты; если Эр-Рияд выполнит обещание, это станет крупнейшей однократной инвестицией в российскую экономику. Израиль и Россия наладили постоянный диалог в связи с развитием сирийского кризиса. В первую очередь чтобы избежать столкновений российских самолетов с израильскими, которые периодически наносят удары по целям в Сирии, в том числе связанным с ливанской группировкой «Хезболла», которая отправила тысячи боевиков для поддержки режима Асада. Хотя израильтяне не испытывают симпатий к Асаду, они по-видимому разделяют точку зрения России, что его режим должен остаться у власти, поскольку развитие событий после ухода Асада может поставить под угрозу безопасность Израиля: в кулуарах израильские официальные лица отмечают, что в годы правления Асада на границе с Сирией было спокойно.

Внутренние политические факторы также способствуют расчетам Путина. Санкции, которые США и ЕС ввели против России после аннексии Крыма, стали серьезным ударом, особенно в сочетании с падением мировых цен на нефть и структурными проблемами российской экономики. Кремль стремился получить передышку, «заморозив» конфликт в Донбассе – перемирие между украинскими войсками и поддерживаемыми Россией сепаратистами действует с начала сентября и стороны даже отвели часть тяжелых вооружений, хотя периодически сообщается о столкновениях. Путин рассчитывал, что перемирие и решение пророссийских сепаратистов отложить местные выборы на востоке Украине приведут к частичному снятию санкций ЕС. Кроме того, создав впечатление, что украинский кризис движется по пути урегулирования, Москва намерена переключить внимание с роли инициатора конфликта на свою новую роль в Сирии – ответственного лидера глобальной борьбы с терроризмом.

Россия преподносит свое вмешательство в ситуацию в Сирии как контртеррористическую операцию, которая поможет уменьшить количество беженцев из Сирии в Европу. Но политика Москвы может привести к обратному эффекту. По данным Верховного комиссариата ООН по делам беженцев, в Ираке уже к ноябрю отмечался 26-процентный рост количества сирийских беженцев, соответственно  кризис с мигрантами в Европе может усугубиться. Увеличению потока беженцев могли способствовать российские бомбардировки. Кроме того, российские авиаудары в поддержку алавитского правительства Асада (которое суннитские экстремисты считают отступническим режимом) могут привлечь в ряды ИГИЛ еще больше россиян (сейчас на стороне ИГИЛ воюют более 4000 выходцев из России и Центральной Азии), а также вызвать неприятие у суннитского населения России (около 20 млн человек). Путин утверждает, что Россия не заинтересована в поддержке какой-то из сторон религиозного конфликта, а лишь борется с экстремизмом, но убедить в этом собственное население может оказаться непросто – некоторые российские мусульмане задаются вопросом: почему Россия стоит на страже режима, который бомбит собственное суннитское население. Россия не признает, что жестокое обращение режима Асада с согражданами позволило ИГИЛ рекрутировать своих сторонников.

Российская интервенция в Сирии дает смешанный сигнал. С одной стороны, Путин обвиняет США в создании условий для возникновения ИГИЛ, с другой – он предлагает объединиться с ними в антиигиловскую коалицию. В октябре Путин заявил: «Сирия может стать моделью для партнерства во имя общих интересов, для решения проблем, которые затрагивают всех, для выработки систем эффективного управления рисками». Однако в отличие от ситуации в Афганистане в 2001 г. Москва и Вашингтон не пришли к согласию в определении противника. Хотя обе стороны считают ИГИЛ главной угрозой, Россия наносит удары по группировкам сирийской оппозиции, которые поддерживают Соединенные Штаты, а Вашингтон считает режим Асада основным виновником нынешних проблем страны. Из-за этих разногласий России и США будет сложно взаимодействовать в Сирии.

До недавнего времени Вашингтон предпочитал избегать столкновений в воздушном пространстве Сирии, осторожно наращивать свое военное присутствие в регионе, следить за действиями России со стороны и ждать, когда она увязнет в «болоте». Но теракты в Париже 13 ноября могут изменить расчеты Вашингтона и придать новый импульс совместным усилиям США и России в Сирии и борьбе с ИГИЛ. На саммите G20 в Турции вскоре после терактов Обама и Путин договорились поддерживать перемирие в Сирии и активизировать дипломатические усилия по прекращению гражданской войны. По меньшей мере Путину удалось вовлечь Вашингтон в более тесное взаимодействие и отказаться от политики изоляции России.

Если главная цель Путина в Сирии хотя бы отчасти заключается в том, чтобы заставить Вашингтон признать значимость России на Ближнем Востоке, стоит задаться вопросом, считает ли Путин это признание конечной целью или лишь первым шагом к трехполярному миру, в котором Китай, Россия и США будут принимать основные решения – эту идею лелеют некоторые российские эксперты. С другой стороны, хотя искать более широкую стратегию за действиями России в Сирии очень увлекательно, вполне возможно, что Путин ввязался в конфликт, не продумав эндшпиль.

Реальное восприятие России

До конца второго президентского срока Обамы напряженность вокруг Сирии и Украины будут доминировать в российско-американских отношениях. Лучший вариант по Украине в краткосрочной перспективе – «замороженный конфликт», при котором перемирие будет действовать, хотя Киев по-прежнему не сможет контролировать Донбасс, а Москва продолжит использовать свое влияние. Самое большее, что могут сделать Соединенные Штаты, – продолжать оказывать умеренную экономическую и политическую помощь правительству Украины, которое пытается справиться с системными проблемами коррупции и экономической неразберихи. Хотя в американских правительственных кругах есть те, кто выступает за более активное экономическое и военное содействие Украине, включая поставки летального вооружения, Белый дом последовательно отказывался делать это, опасаясь спровоцировать Россию, и вряд ли изменит свою позицию в 2016 году.

В то же время взаимодействие по Сирии и борьба с ИГИЛ останется вызовом для Москвы и Вашингтона. Однако у Вашингтона не так много вариантов, поскольку после войн в Афганистане и Ираке американцы не поддерживают прямое участие своей страны в вооруженном конфликте. Госсекретарь Джон Керри стал инициатором дискуссий с Россией и другими ключевыми игроками, включая Иран и Саудовскую Аравию, о путях прекращения гражданской войны в Сирии и переходном периоде. Россия и США продолжат взаимодействовать на этом направлении, но достичь согласия по будущему Сирии после Асада будет непросто. Прямое военное сотрудничество в Сирии маловероятно, поэтому главное – добиться, чтобы военные операции двух стран не мешали друг другу.

Даже если Соединенные Штаты найдут эффективный вариант ответа на действия России в Сирии или даже начнут сотрудничать с русскими, нет гарантий, что Путин не попытается закрепить военное присутствие России в других регионах. За последние годы он дважды удивил Запад и у него могут быть другие амбициозные планы.

Ирак намекнул, что может попросить Россию о помощи в борьбе с ИГИЛ. В октябре на вопрос о возможном участии в военных действиях в Ираке Путин ответил, что Россия пока не получала официальной просьбы от Багдада. Москва также дала понять, что не будет стоять в стороне в случае дальнейшего ухудшения ситуации в Афганистане, поскольку дестабилизация Центральной Азии угрожает безопасности России.

Будущему хозяину Белого дома придется определять американские интересы в Сирии и на Украине; решать, как далеко готов зайти Вашингтон в противодействии дестабилизирующим шагам Москвы в этих и других странах; когда и где США должны сотрудничать с Россией. Наконец, учитывая ограниченные ресурсы и общественное мнение, придется решать, не пора ли Западу признать, что Москве удалось изменить правила игры в свою пользу и в Сирии, и на Украине.

После распада СССР четыре американских президента пытались «перезагрузить» отношения с Россией и найти более продуктивные варианты взаимодействия с Москвой, и каждая попытка в итоге заканчивалась неудачей. Россия не стала развиваться так, как хотел Запад в 1990-е гг., и Вашингтону приходится иметь дело с реально существующей Россией, а не с той, которую хотели бы видеть американцы. В обозримом будущем следует ожидать, что российско-американские отношения будут характеризоваться напряженностью и антагонизмом, а не сотрудничеством.

Следующему президенту США не стоит пытаться провести очередную «перезагрузку». Он должен взаимодействовать с Россией в вопросах, по которым есть четко определенные общие цели, в Сирии и в других местах. Стороны могут сотрудничать по таким темам, как препятствование получению ядерного оружия Ираном и КНДР, ресурсы и безопасность в Арктике.  Но новый президент также должен четко определить и защищать американские интересы, понимая при этом, что пока Кремль воспринимает Соединенные Штаты как главного противника, стремящегося ослабить Россию, и основной источник всех своих проблем, совместные действия во имя общих целей будут зыбкими и иллюзорными.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 1, 2016 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

} Cтр. 1 из 5