Без паники

14 января 2016

Что на самом деле означает Транстихоокеанское партнерство

Сергей Афонцев – доктор экономических наук, заведующий Отделом экономической теории ИМЭМО РАН, содиректор Научно-образовательного центра по мировой экономике ИМЭМО РАН и МГУ им. М.В. Ломоносова, профессор МГИМО (У) МИД России.

Резюме: Анализ текста соглашения о Транстихоокеанском партнерстве приводит к выводу, что по состоянию на осень 2015 г. и Россия, и Китай не были готовы ни подписать его, ни предложить участникам переговоров аргументы, которые побудили бы их изменить формат.

Транстихоокеанское партнерство (ТТП) имеет все шансы стать переломным моментом в развитии процессов регионального экономического сотрудничества. После того как улеглась первая волна и восторгов, и гневных филиппик в адрес соглашения о его создании, имеет смысл задать главный вопрос – в чем состоит его подлинная новизна для мировой экономики и политики?

За последние годы мы стали свидетелями целой серии региональных инициатив – от стремительного по историческим меркам формирования Евразийского экономического союза (ЕАЭС), основанного на принципах глубокой интеграции, до активно обсуждаемого Трансатлантического торгово-инвестиционного партнерства (ТТИП) и продвигаемого Китаем «зонтичного» проекта «Один пояс – один путь» («Новый Шелковый путь»), сопряжение которого с проектом ЕАЭС стало одной из приоритетных тем российской внешней политики и экспертных дискуссий в 2015 году. В чем специфика ТТП на фоне всех этих инициатив?

С одной стороны, речь идет о формальном статусе соглашения о ТТП в сравнении с другими соглашениями, направленными на интенсификацию регионального экономического сотрудничества. С другой стороны, необходимо разобраться со степенью «преемственности» и «новаторства» механизмов управления глобальными экономическими процессами, основа которых была заложена этим документом. В конечном итоге именно от эффективности функционирования соответствующих механизмов будет зависеть как судьба самого ТТП, так и влияние, которое оно окажет на будущее процессов формирования региональных экономических объединений – и на будущее мировой экономики в целом.

Ответ на вопрос о формальном статусе соглашения может показаться обескураживающе тривиальным. Несмотря на громкое название «партнерство», ТТП представляет собой стандартный региональный экономический блок, построенный по принципу «зона свободной торговли плюс» (ЗСТ+), т.е. предполагающий устранение большинства ценовых и количественных барьеров во взаимной торговле товарами (собственно режим ЗСТ), дополненное развернутым набором мер по либерализации торговли услугами, инвестиционно-технологического сотрудничества, гармонизации стандартов и т.п. В этом отношении ТТП мало чем отличается от других блоков, основанных на принципе ЗСТ+ – таких, например, как НАФТА или Европейская ассоциация свободной торговли (ЕАСТ). Как и они, ТТП опирается на нормы ВТО, сохраняет свободу рук стран-участниц в экономических отношениях с третьими странами и не претендует на углубление интеграционных процессов в регионе через создание таможенного союза или общего рынка.

Перечисленные обстоятельства имеют принципиальное значение. На сегодняшний день формат ЗСТ+ является доминирующим при создании региональных блоков в рамках модели, которая получила название «нового регионализма». Характерными чертами данной модели являются преобладание экономических мотивов при разработке и заключении соглашений, низкий уровень институционализации, сохранение высокой степени автономии национальных правительств при принятии решений в рамках регионального блока и полной автономии – при выстраивании экономических отношений с третьими странами, а с точки зрения членства – участие государств со значительными различиями в уровнях экономического развития. Именно эти различия играют определяющую роль в сдерживании углубления интеграции в рамках модели «нового регионализма». При доминировании экономических мотивов взаимодействия у стран, несхожих по уровню экономического развития (а значит, и по структуре вызовов, стоящих перед национальными экономиками), отсутствуют стимулы к использованию единого таможенного тарифа в торговле с третьими странами (т.е. от формата ЗСТ+ перейти к формату таможенного союза), не говоря уже о более глубокой гармонизации норм регулирования процессов, протекающих в национальной экономике.

Антиподом «нового регионализма» является модель «глубокой интеграции» (она же «традиционная», или «европейская»), которая предусматривает последовательное прохождение основных ступеней интеграционного взаимодействия (от ЗСТ через таможенный союз и общий рынок – к экономическому и валютному союзу, предполагающему введение единой валюты, а в предельном случае – к политическому союзу). Данная модель предполагает более выраженную роль политических мотивов интеграции, высокую степень институционализации принятия решений, передачу их на наднациональный уровень и скоординированную политику развития сотрудничества с третьими странами (в т.ч. применение единого таможенного тарифа в торговле с ними). Важной предпосылкой успеха данной модели является близкий – и достаточно высокий – уровень экономического развития государств-членов, позволяющий им, с одной стороны, вырабатывать общие ответы на общие вызовы, а с другой – обеспечивать высокий уровень торгово-инвестиционного взаимодействия внутри блока. Неудивительно, что единственным региональным блоком, успешно развивающимся по модели «глубокой интеграции», длительное время был Европейский союз, а проблемы, с которыми он столкнулся в последнее десятилетие, многие исследователи небезосновательно ассоциируют с нарастанием гетерогенности стран-членов в результате последовательных волн расширения за счет менее развитых государств континента.

В условиях почти десятикратного разрыва в уровнях ВВП на душу населения между США и Вьетнамом (52,1 и 5,4 тыс. долларов по паритету покупательной способности в 2014 г.) неудивительно, что модель «нового регионализма» в наибольшей мере подходит для ТТП. Как и другие соглашения в рамках, основанных на данной модели региональных блоков, соглашение о ТТП не противоречит нормам ВТО и не предъявляет странам-участницам каких-либо требований, несовместимых с их обязательствами перед данной международной организацией. В этом отношении нет оснований полагать, что функционирование ТТП каким-то образом подорвет или обесценит принципы ВТО. Как показывает опыт, значимые риски для ВТО гораздо чаще создают проекты «глубокой интеграции» – особенно тогда, когда ставки пошлин, предусмотренные единым таможенным тарифом, оказываются выше ставок, принятых странами при вступлении в ВТО. Данную проблему, в частности, придется решать в рамках ЕАЭС после того, как к нему присоединились Киргизия и Армения, которые при переходе к ставкам Единого таможенного тарифа ЕАЭС будут вынуждены в ряде случаев нарушить свои обязательства по максимально допустимому уровню импортных таможенных пошлин, принятые при вступлении в ВТО. Попутно заметим, что разрыв в уровне ВВП на душу населения между Россией и Киргизией (7,3 раза) лишь немногим меньше, чем между США и Вьетнамом, что может дать повод для размышлений о том, является ли формат интеграции ЕАЭС оптимальным с точки зрения дальнейшего развития экономического сотрудничества на постсоветском пространстве.

Новые ориентиры глобального экономического управления

Если с формальной стороны соглашение о ТТП не несет в себе ничего принципиально нового, то содержательно оно представляет собой беспрецедентный шаг вперед, значение которого выходит далеко за рамки вопросов регионального экономического сотрудничества. Соглашение накладывает дополнительные требования по сравнению с обязательствами, связанными с членством в ВТО, а также охватывает широкий круг регуляторных вопросов, которые в настоящее время к компетенции ВТО не относятся. Именно в этом смысл опасений, что ТТП может лишить ВТО ведущей роли в регулировании мировой торговли. Представляется, впрочем, что более правомерным было бы говорить о появлении новых ориентиров в регулировании глобальных экономических процессов, на которые ВТО (и другим международным экономическим организациям) неизбежно придется оглядываться в будущем. О каких же новшествах идет речь?

Во-первых, соглашение о ТТП предусматривает радикальное усиление защиты прав интеллектуальной собственности (т.н. режим ТРИПС+). С одной стороны, это отражает ведущую роль активов, основанных на интеллектуальной собственности (товарные знаки, патенты, ноу-хау, программное обеспечение, медиапродукты и т.п.), в современных процессах международной торговли (особенно торговли услугами) и трансграничного инвестирования. С другой – соответствует реальным проблемам региона, где весьма вольное (выражаясь дипломатично) отношение к объектам интеллектуальной собственности традиционно представляет весьма болезненную проблему для правообладателей.

Во-вторых, в рамках ТТП предусмотрен беспрецедентно высокий уровень защиты прав инвесторов, которые в числе прочего получили возможность в случае возникновения спорных ситуаций с правительствами суверенных государств обращаться в международные судебные инстанции, находящиеся вне национальных юрисдикций. Отношение к этим нововведениям демонстрирует радикальную поляризацию – от приветствий в адрес окончания эры «безнаказанных конфискаций частных активов безответственными правительствами» до эмоциональных протестов против «триумфа международных корпораций над общественными интересами». О последствиях принятых решений можно будет судить только по прошествии нескольких лет (в частности, на основе реальной судебной практики), но уже сейчас можно сказать, что благодаря повышению гарантий защиты инвесторов страны ТТП имеют все шансы кардинально упрочить позиции в международной конкуренции за инвестиционные ресурсы.

В-третьих, соглашение о ТТП стало первым региональным блоком, где в контекст вопросов экономического регулирования включены экологические и трудовые стандарты. Наиболее важное значение имеет прямой запрет использовать заниженные стандарты в соответствующих областях для создания искусственных преимуществ (например, за счет низкого уровня заработный платы в отраслях, где запрещена деятельность независимых профсоюзов) и обеспечения инвестиционной привлекательности (например, за счет отсутствия действенной системы штрафов за загрязнение атмосферы и водных ресурсов). За введение соответствующих норм уже давно выступали не только бизнес-субъекты, действующие на территории экономически развитых стран, но и экологические и гуманитарные НПО по всему миру. ТТП впервые сделало их предложения реальностью.

Число регуляторных сфер, где благодаря соглашению о ТТП были сделаны значимые шаги вперед, можно перечислять долго – от электронной торговли и механизмов обмена информацией до либерализации торговли сельскохозяйственной продукцией, от торговли финансовыми услугами до поддержки малого и среднего бизнеса. Однако в качестве четвертого из ключевых новшеств ТТП хочется упомянуть не их, а нечто менее очевидное – а именно виртуозный уровень «расторговки» вопросов, представляющих интерес (либо, наоборот, вызывающих опасения) для отдельных участников ТТП. Действительно, по четкости согласования интересов стран-членов ТТП на сегодняшний день не имеет себе равных, что обеспечило, в частности, неожиданно быстрый прогресс в разработке и подписании соглашения (еще год назад большинство экспертов были убеждены, что ТТИП между США и ЕС будет создано быстрее, чем ТТП, однако на практике все оказалось наоборот).

Основа успеха переговоров по ТТП заключается в тесной увязке уступок конкретных государств странам-партнерам со встречными выгодами, полученными в ответ. Логика подобных сделок прослеживается как в вопросах внутриотраслевой торговли (наиболее яркий пример – либерализация торговли автомобилями между США и Японией), так и в более сложных межсекторальных цепочках уступок и выгод, отслеживание которых порой напоминает распутывание сюжетных линий детективного романа (как в случае Вьетнама, покладистость которого в сфере экологических и трудовых стандартов, защиты инвесторов и интеллектуальной собственности щедро «оплачена» встречными уступками в вопросах доступа на рынки, торговли текстильной продукцией и продолжительности переходного периода, в течение которого страна может сохранять прежний режим регулирования отдельных аспектов экономической деятельности). Анализ логики соответствующих переговорных сделок применительно к конкретных странам и регуляторным сферам представляет собой предмет самостоятельной статьи, однако даже беглый взгляд на содержание тематических разделов соглашения о ТТП и страновых обязательствах свидетельствует не в пользу ходульного утверждения о том, что оно «отвечает исключительно интересам США». Выгоды от ТТП будут носить взаимный характер – в противном случае соглашение никогда не было бы подписано.

Во многом данное обстоятельство объясняется тем, что для Соединенных Штатов ТТП является частью более широкого стратегического плана, связанного с укреплением американского лидерства в управлении международными процессами. Известное высказывание президента Барака Обамы о том, кто должен – и кто не должен – «писать правила глобальной экономики», исчерпывающим образом объясняет готовность США к заключению переговорных сделок с партнерами по ТТП (которые, в свою очередь, руководствуются исключительно экономическими интересами и готовы признать претензии американцев на лидерство – за соответствующую плату). Неудивительно, что главным бенефициаром таких сделок (а по мнению ряда экспертов – и главным бенефициаром ТТП в целом) стал Вьетнам, который, как предполагается, благодаря ТТП может быть «вырван» из сферы стратегического влияния Китая. Соответствующие рассуждения, однако, относятся к странам – членам ТТП. А как быть с теми, кто остался «за бортом»?

Тяжело ли быть аутсайдером?

Тот факт, что две значимые экономики АТР – Китай и Россию – не пригласили к участию в переговорах по ТТП, часто рассматривается как основание для обвинения проекта в закрытости и конфронтационности. В то же время нельзя не отметить, что многие критические стрелы, выпущенные с китайской и российской стороны в адрес соглашения о ТТП, на самом деле бьют мимо цели.

Во-первых, закрытость обсуждения, о которой так много говорилось в последние месяцы, на самом деле отражает стандартную практику международных торговых переговоров – достаточно вспомнить многолетние консультации о присоединении России к ВТО, которые тоже регулярно обвиняли в «кулуарности и закулисности». Консультации по созданию ЕАЭС, равно как и переговоры вокруг торговых соглашений Китая (например, соглашения о свободной торговле с Южной Кореей, подписанного в июне 2015 г.), также трудно назвать эталоном открытости и транспарентности. И неспроста. Утечка информации в ходе переговоров может стоить дорого, порой заставляя начинать заново обсуждение вопросов, согласие по которым было почти достигнуто.

Во-вторых, сетования на то, что «Китай и Россию не пригласили на переговоры», очевидным образом игнорируют саму природу переговоров, о которых идет речь. В отличие от переговоров по широким вопросам политики и безопасности, торговые консультации по определению проходят с участием только тех сторон, которые намерены подписать итоговые договоренности. Анализ текста соглашения о ТТП неизбежно приводит к выводу, что по состоянию на осень 2015 г. ни Россия, ни Китай не были готовы ни поставить подпись под этим текстом, ни предложить фактическим участникам переговоров аргументы, которые побудили бы их изменить формат соглашения. В этих условиях приглашение России и Китая фактически означало бы приглашение «прийти, чтобы уйти» – вариант, с имиджевой точки зрения гораздо более болезненный для обеих стран по сравнению с фактически реализованным сценарием под кодовым названием «Нас не позвали».

Наконец, в-третьих, нередко можно услышать, что заключенное соглашение наносит России и Китаю (как и другим аутсайдерам) экономический ущерб ввиду того, что произведенные ими товары и услуги окажутся в странах ТТП в менее привилегированном положении. Здесь, однако, необходимы две важные оговорки. С одной стороны, потенциальные привилегии по доступу на рынок в рамках ТТП имеют цену в виде жестких обязательств (защита инвесторов, экологические и трудовые стандарты и т.п.), в принятии которых ни Россия, ни Китай с самого начала не были заинтересованы. С другой стороны, эффект реориентации торговли (переключение торговых потоков на рынки партнеров в ущерб внеблоковым странам) представляет собой стандартное следствие заключения региональных торговых соглашений, для борьбы с которым на сегодняшний день не существует ни эффективных механизмов, ни – что главное – международно-правовых оснований. Сколь бы досадным данное обстоятельство ни было для стран-аутсайдеров, оно выполняет важную функцию в международной системе, не позволяя аутсайдерам торпедировать не устраивающие их интеграционные инициативы (легко представить себе, сколько желающих нашлось бы противодействовать ЕАЭС со ссылкой на ущерб третьим странам!). Действовать уговорами или протестами тоже нет смысла – чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить о попытках России добиться учета своих экономических интересов в контексте Соглашения об ассоциации между Украиной и ЕС. Если добрую волю не готовы проявить даже ближайшие торговые партнеры России, ожидать ее от ведущих экономик АТР тем более не приходится.

Какая реакция возможна на вызовы, возникшие в связи с созданием ТТП? Для России присоединение к этому региональному блоку в ближайшие годы невозможно ни политически (в контексте приоритетной ориентации на построение «многополярного мира»), ни экономически – с учетом усиления протекционистских тенденций и стратегии импортозамещения. Важно, что нормы соглашения о ТТП распространяются только на экономические отношения между странами, подписавшими его, но не на их отношения с третьими государствами. Это означает, что Россия будет иметь возможность продолжать сотрудничество с членами ТТП, опираясь на сформированную ранее правовую базу двусторонних отношений.

Что касается Китая, то, если рассматривать исключительно экономическую (или, скорее, технократическую) сторону вопроса, весьма вероятно, что в течение 3–5 лет китайское руководство решит начать переговоры о присоединении к ТТП для интенсификации реформ в национальной экономике, подобно тому как в свое время для достижения той же цели были использованы переговоры о присоединении к ВТО. Однако, если оставить в стороне технократические иллюзии, то нельзя не признать, что участие Китая в проекте управления международными экономическими процессами, инициированном США и открыто позиционируемом ими как альтернатива китайскому влиянию в АТР, относится скорее к области политико-экономической фантастики.

С высокой степенью вероятности можно ожидать, что ответ Пекина будет связан в первую очередь с попытками форсировать собственные региональные инициативы – благо их в арсенале китайского руководства достаточно. Наиболее амбициозный проект Китая, предполагающий создание Азиатско-Тихоокеанской зоны свободной торговли (АТЗСТ), на сегодняшний день является и самым малореалистичным. Приходится признать непреложный факт: после создания ТТП любой проект экономического сотрудничества, претендующий на «общерегиональный» характер в масштабах АТР, так или иначе будет ориентироваться на стандарты ТТП, и, как следствие, едва ли сможет стать его альтернативой. Более перспективными являются «менее инклюзивные» проекты в формате трехсторонней ЗСТ Китай–Япония–Южная Корея, а также форматы АСЕАН+3 и АСЕАН+6 (который в Китае предпочитают именовать «Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство»). Наконец, остается еще проект «Новый Шелковый путь», который, хотя и не предусматривает формирования полноценного регионального блока, призван дополнять «тихоокеанские» инициативы Китая западным вектором экономической экспансии.

В отличие от Китая, у России вариантов активного реагирования на ТТП существенно меньше. С одной стороны, у России нет собственных проектов развития многостороннего сотрудничества в АТР. На протяжении последних пяти лет (фактически со времен подготовки саммита АТЭС во Владивостоке) Россия выражала готовность участвовать в обсуждении возможных подходов к либерализации торговли и инвестиций в регионе, но не предлагать проекты соответствующих соглашений и бороться за их подписание. Нынешнее «нарастание позитива» в адрес АТЗСТ отражает скорее желание «дружить против ТТП» и не отменяет тот факт, что Россия на сегодняшний день не готова подписывать многосторонние соглашения о свободной торговле со странами АТР. В этих условиях вполне логичным представляется отказ президента Владимира Путина от поездки на саммит АТЭС в ноябре 2015 г. – после подписания соглашения о ТТП у АТЭС в принципе аннигилировалась стратегическая интеграционная повестка, которую имело бы смысл обсуждать с участием российского президента.

С другой стороны, в условиях острого экономического кризиса и резкого падения объемов внешней торговли (российский экспорт в страны АТЭС в январе-октябре 2015 г. сократился на 26,8% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, падение импорта оказалось еще больше – 35,2%), вопросы реализации региональных инициатив, требующих многолетней кропотливой подготовки, явно уступают краткосрочным проектам, обещающим быстрый политический эффект. В этих условиях сложившееся в последние годы обыкновение не оставлять ни одного мало-мальски значимого международного вызова без мгновенной реакции Москвы может сыграть с нами злую шутку. Это относится и к прозвучавшему в начале декабря призыву Путина «вместе с коллегами по Евразийскому экономическому союзу начать консультации с членами ШОС и АСЕАН, а также с государствами, которые присоединяются к ШОС, о формировании возможного экономического партнерства». Сторонникам буквального истолкования данного призыва полезно помнить, что в случае ТТП за словом «партнерство» скрывается соглашение о создании регионального блока в формате ЗСТ+, предполагающего в первую очередь максимальную либерализацию торговли товарами. С кем из партнеров по ШОС и АСЕАН мы готовы подписать такое соглашение – большой вопрос. И решаться он должен на двусторонней, а не многосторонней основе – подобно тому, как в 2015 г. был решен вопрос о свободной торговле между ЕАЭС и Вьетнамом. Поддержка российских инвестиций для создания на территории Вьетнама конкурентоспособных производств, работающих на рынки ТТП – вот лучший ответ России на появление нового регионального блока. А на будущее – можно подумать и о заключении соглашений о свободной торговле с другими странами ТТП, например, с Сингапуром и Малайзией, которые, в числе прочего, могут оказаться полезными партнерами по технологическому сотрудничеству в условиях режима экономических санкций.

Что же касается самого ТТП, то лучшей стратегией по отношению к нему является наблюдение и оценка применимости его опыта в интеграционных проектах, реализуемых с участием России. В конце концов, нет ничего негативного в том, что нас не позвали на переговоры по соглашению, которое мы в любом случае не готовы были подписывать. Мы чужие на этом празднике жизни – но никто не мешает нам наблюдать салют и запоминать приемы, которые, возможно, пригодятся при организации нашего собственного праздника.

} Cтр. 1 из 5