Старое вино в новые мехи

6 сентября 2016

Какой будет доктрина президента Хиллари Клинтон

Максим Сучков – кандидат политических наук, эксперт Российского совета по международным делам, доцент кафедры международных отношений, политологии и мировой экономики Пятигорского государственного университета, приглашенный исследователь Нью-Йоркского (2015) и Джорджтаунского (2010–2011) университетов.

Резюме: Последней по порядку, но, возможно, первой по значимости является общая обеспокоенность будущих членов администрации Клинтон тем, что внешнеполитические элиты Соединенных Штатов утратили стратегическое видение.

В ходе президентской кампании Хиллари Клинтон не упускает возможности напомнить избирателям, что разбирается в международных отношениях и внешней политике гораздо лучше, чем ее оппонент из стана республиканцев Дональд Трамп. Действительно, за Клинтон – больший опыт в этой сфере, укомплектованная команда профессиональных дипломатов и политологов и, главное, стремление продолжать движение в сформированном десятилетиями фарватере двухпартийного «внешнеполитического консенсуса». В этой связи особенно важно понимать, какой будет стратегия США в случае избрания первой в истории страны женщины-президента и насколько вероятный курс отвечает реалиям быстро меняющегося мира.

В американском предвыборном дискурсе сложилось убеждение, что Дональд Трамп в качестве потенциального президента выгоден исключительно Москве. Такое мнение основано на незамысловатой логике: если предложения эпатажного миллиардера противоречат национальным интересам, как их понимает истеблишмент в Вашингтоне (а в этом, за редким исключением, не сомневаются ни элиты, ни СМИ, ни экспертное сообщество), они могут служить только противникам Америки, прежде всего России. Именно Москва рассматривается как «главный бенефициар» президентства Трампа. Весьма кстати в этой связи пришлись и спекуляции о связях его советников и самого бизнесмена с «околокремлевскими инсайдерами», благожелательные заявления Трампа и российского президента в отношении друг друга и, наконец, взлом почтовой рассылки Национального совета Демократической партии, который сразу поспешили приписать «российским хакерам». В одних случаях все это призвано усилить нарратив о Трампе как о «кандидате Кремля», в других – отвлечь избирателя от скандалов и внутрипартийной оппозиции Клинтон в стане демократов.

С чем действительно сложно спорить, так это с тем, что у Хиллари Клинтон и ее команды гораздо больший опыт в управлении внешней политикой, лучшее понимание «химии» международных отношений и наличие видения роли, которую Соединенные Штаты должны играть в современном мире. Но при более внимательном рассмотрении окажется, что опыт далеко не всегда был удачным, понимание – весьма специфическое, а видение – достаточно ригидное для подвижной и турбулентной динамики международной системы. Однако если исходить из того, что шансы Клинтон на победу высоки, России и остальному миру придется иметь дело с проекцией подобного видения во внешнеполитическом курсе США на протяжении как минимум четырех лет.

«Исключительность» как заявка на право обладания

Детальной разработкой собственной внешнеполитической программы Клинтон занималась еще с середины 2000-х гг., готовясь подойти к партийным праймериз максимально подготовленной. За это время мир претерпел серьезные изменения, немалой части которых способствовала сама же Клинтон, будучи госсекретарем США. Немногочисленные открытые брифинги советников Хиллари Клинтон по внешнеполитическим вопросам и беседы с отдельными членами ее будущей команды не оставляют сомнений: в штабе кандидата демократов уверены, что способны адекватно рефлексировать на тему новых и старых вызовов Америке, верно определять приоритеты. Это отражается в системе внешнеполитических целей, выстраиваемой под будущую администрацию, и в разработке инструментария по их достижению.

Исходным посылом внешнеполитической программы Клинтон является признание – американские граждане в целом разочарованы собственной страной. Этому, по мнению демократической команды, способствовало пять основных факторов: две затяжные и непростые во многих отношениях войны в Афганистане и Ираке; болезненный финансовый кризис, перманентная угроза терроризма, которая «держит Америку в напряжении»; вызовы «увядающих» и «поднимающихся» держав; и, наконец, политическая дисфункция всей системы власти и межпартийных отношений в самом Вашингтоне.

Вместе с тем для бывшего госсекретаря это не является демотиватором к продолжению более наступательного курса. Ее главный консультант по внешней политике и наиболее вероятный претендент на пост помощника по национальной безопасности Джейк Салливан обозначил общее настроение в команде Клинтон: «Хоть эти кризисы и ослабили веру граждан в наши способности и наши возможности, мы должны быть сильными и уверенными. Несмотря на все наши недостатки, на все раны, которые мы сами себе нанесли, только мы сможем привести мир к большему успеху и процветанию».

Даже со скидкой на предвыборный пафос несложно заметить, что, подобно Обаме, Клинтон полностью разделяет идею американской «исключительности», которую готова продвигать и отстаивать с еще большей настойчивостью. Более того, в ее случае это – реальный идеологический фундамент директив, которыми она намерена руководствоваться. Ранее Хиллари Клинтон сама высказывала схожую мысль: «Американская исключительность оправдана потому, что только у нас есть исключительные способности выстроить будущее для себя и других».

Команда Клинтон предлагает «проект за новую американскую политику» – терминология, созвучная языку «неоконов». Напомним, что идеологема «проекта за новый американский век», призванная «продвигать американское лидерство», получила распространение в период президентской легислатуры Джорджа Буша-младшего, в то время как одноименный мозговой центр стал, по сути, главным генератором неоконсервативных идей для его администрации. За год до закрытия этого центра в 2008 г. был создан аналогичный институт с ярко выраженной продемократической ориентацией – «Центр за новую американскую безопасность», ставший кузницей кадров для команды Клинтон и разработчиком основных идей ее внешнеполитической программы.

В основе концепции – двухуровневый императив. С одной стороны, американской внешней политике следует стремиться к обновлению мирового порядка, учитывая его новые реалии. С другой – мировой порядок должен гарантированно защищать собственно американские ценности и установки. В такой диалектике стратеги Клинтон усматривают как вызовы, так и возможности: «Если позволить всему идти своим путем, события вскоре сами начнут определять наше поведение, в то время как все должно быть наоборот».

Штаб внешнеполитических советников Клинтон выделяет два основных типа угроз, с которыми, по его мнению, столкнулась Америка. К первой группе относятся геополитические вызовы «увядающей» (declining) России и «поднимающегося» (rising) Китая. Вторая группа обозначается более расплывчатым термином – «стратегический терроризм» (strategic terrorism). Под этим понимают широкий круг акторов: от ставших уже конвенциональными террористических организаций радикально-религиозной направленности до кибертерроризма, способного парализовать работу правительственных институтов и влиять на внутриполитический процесс в отдельных странах.

Поскольку противостояние обозначенным вызовам прогнозируется как процесс, рассчитанный на 10–15 лет, само президентство Клинтон видится критическим этапом для того, чтобы создать предпосылки укрепления американского доминирования в мире XXI века. Если Обама был озабочен формированием благоприятного политического наследия своего президентства, личные амбиции Клинтон не ограничиваются намерением продолжать его инициативы или стремлением успешно реализовать ряд собственных точечных проектов. Важно запомниться как «президент-строитель», заложивший фундамент для обновленной системы международных отношений при безусловном лидерстве Соединенных Штатов.

«Политика позитивных действий»

Для описания будущей внешнеполитической стратегии США советники Клинтон вводят термин «политика позитивных действий» (affirmative action foreign policy), по аналогии с практикой предоставления преимущественных прав различным – чаще всего ранее притесняемым – расовым, этническим и социальным группам с целью создания статистического равенства в государственных и социальных институтах. Во внешнеполитическом срезе это предполагает пересмотр отношений с одними субъектами мировой политики и большее «вовлечение» других.

Проведение в жизнь «политики позитивных действий» потребует реализации трех групп установок. Согласно уже укоренившейся традиции их доктринального оформления, они выстраиваются по маркетинговым лекалам трех «R»: укрепление (reinforce); перебалансировка (rebalance); видоизменение (reshape).

«Укрепление» как предпосылка для осуществления двух других инициатив предполагает работу по четырем основным направлениям. Во-первых, Клинтон считает необходимым укрепить основы американской мощи и престижа, которые, по ее мнению, изрядно девальвировались за последние годы. Примечательно, что аналогичный тезис был центральным пунктом в критике, которая звучала в адрес Джорджа Буша-младшего и Республиканской партии во время президентской кампании 2008 г. от сенатора Барака Обамы. Главный инструмент для Клинтон – создание условий для динамичного роста экономики, прежде всего посредством масштабного инвестирования в три сферы – инфраструктуру, образование и инновации.

Укрепление политической системы – второй значимый элемент этого процесса. Основным средством и одновременно необходимым условием для решения задачи является примирение двух партий. Это должно не только стать прологом к консолидации всего американского общества, но и положить конец ситуациям, когда межпартийный разрыв приводит к саботажу законодателями внешнеполитических акций администрации действующего президента. Более того, в идеале Клинтон хотелось бы видеть «единую интеллектуальную приверженность» поиску наиболее эффективных решений в сфере обеспечения национальной безопасности.

Третий пункт программы – укрепление основ американских ценностей, которые, по мнению Клинтон, как и престиж страны, на протяжении многих лет «подвергались коррозии»: «Молодые люди по всему миру видят в Америке главный моральный ориентир, но их разочаровывают наши тюрьмы Абу-Грейб и Гуантанамо. Вместе с тем они мало знают о том, как много США сделали для демократии по всему миру в годы холодной войны». В качестве основного инструмента корректировки ситуации предполагается еще больше подчеркивать роль, которую Соединенные Штаты сыграли в борьбе за права женщин, ЛГБТ-сообществ и распространение интернет-свобод. Таким образом, известное стремление Клинтон к активному продвижению этих тем органично встраивается в общую систему внешнеполитического целеполагания.

Наконец, финальным пунктом программы является укрепление ведомых Соединенными Штатами альянсов. Основной акцент направлен на работу с европейцами, которые, по мнению демократов, в настоящий момент столкнулись с тремя ключевыми вызовами: последствиями «Брексита», кризисом с беженцами и – шире – массовой миграцией, а также «агрессивной Россией». Сторонники Клинтон и сама бывшая госсекретарь избегают критических рефлексий на тему упадка Европейского союза, внутренней хрупкости и глубоких проблем его институтов как предпосылок для двух первых вызовов, предпочитая фокусироваться на третьем. Как результат, предлагаемые рецепты для будущей администрации не содержат новых ингредиентов: консолидация трансатлантического партнерства, прежде всего через укрепление связей с Великобританией и союзниками в Восточной Европе. При этом американцы убеждены, что безопасность европейских союзников – «ключ к успеху и безопасности у нас дома».

«Перебалансировка» и «видоизменение» как способ трансформации стратегии

Параллельно с курсом на укрепление политической ресурсной базы Америки команда Клинтон считает необходимой серьезную работу по переустройству окружающего мира. В последние годы баланс сил в некоторых стратегически значимых регионах складывался не в пользу Соединенных Штатов. Уже сейчас это ограничивает возможности для всестороннего американского присутствия, а в перспективе и вовсе может лишить США стратегических преимуществ. Таким образом, возникает «запрос» на «перебалансировку» как минимум в двух частях мира.

Во-первых, это Азиатско-Тихоокеанской регион, где растет геополитическое влияние Пекина, его готовность следовать более наступательной линии поведения, не исключающей силовых моделей. Хотя конкретных планов по сдерживанию Китая пока немного, желаемая генеральная линия обозначена – избегать лобового столкновения.

Американцы намерены использовать преимущественно две тактики. Первая – дальнейшее создание в регионе возможностей для американского капитала и наращивание регионального авторитета через замыкание точек экономического роста на собственных проектах и инициативах. Вторая – укрепление Транстихоокеанского партнерства через опору на региональных союзников: Японию, Южную Корею, Австралию, Филиппины и Таиланд. Разговоры о формировании «Тихоокеанской НАТО» в американских экспертных кругах ходят давно, но администрация Клинтон будет как минимум стремиться сделать серьезное движение в сторону практического воплощения этой идеи.
Вторая масштабная «перебалансировка» должна коснуться Ближнего Востока. Американцы понимают опасность «радикальной идеологии», охватившей регион, долгосрочные последствия крушения государственных институтов и самой государственности на Ближнем Востоке, а также угрозы «войн по доверенности». Вместе с тем, по собственному признанию советников Клинтон, пока отсутствует четкий план необходимых шагов. В качестве рабочего варианта предлагается давно обсуждаемая идея формирования новой системы региональной безопасности.

Действительно, существующая система не обеспечивает стабильность, не справляется с предотвращением кризисов и неэффективна даже как переговорная площадка. Она ограничена по степени участия региональных держав и строится, по сути, вокруг монархий Персидского залива. В связи с этим всестороннее вовлечение Ирана поможет, как полагают сторонники этой идеи, снизить градус его противостояния с арабскими странами, сделать Тегеран «более ответственным», эффективнее находить ответы на актуальные вопросы безопасности. Особенно это касается решений, которые могут угрожать интересам США. Вашингтон не рассматривает Иран как альтернативу державам Залива. Напротив, «сопряжение» призвано упрочить уверенность аравийских партнеров в приверженности Америки гарантиям их безопасности. Насколько сами участники потенциального проекта готовы совместно выстраивать региональную безопасность – вопрос открытый. Однако «перебалансировка» – не самоцель. Она нужна, чтобы подготовить почву для дальнейшего более глубокого, эффективного, но вместе с тем точечного вовлечения в регион Соединенных Штатов.

План пока выглядит утопическим. Сильных и целостных государств на Ближнем Востоке остались единицы, а сам регион вступил в период длительной турбулентности. В таких условиях долгосрочная стратегия вообще едва ли возможна, а бесконечное число импровизаций трудно выстроить в последовательную «перебалансировку».

«Перебалансировки», по мнению штаба Клинтон, требуют и собственные возможности кризисного реагирования США. Эта тема рассматривается в контексте отставания Америки от «новых способов проявления внешнеполитической активности» государственными и негосударственными игроками: быстрота принятия решений и скорость их практического воплощения, использование «асимметричных средств» достижения целей. Демократов особенно заботят способы противодействия «пропаганде иностранных государств», коррупции как «инструменту влияния на соседние государства» и кибератакам. Данные вызовы не столько привязываются к конкретным странам, сколько служат контекстуальным оформлением видения изменяющейся природы международных угроз, которое существует у Клинтон.

Наконец, третьей приоритетной целью является «видоизменение». В отличие от двух других установок эта наименее четко сформулирована, а ее организационные задачи наиболее размыты. Однако все они подчинены общей директиве – первыми устанавливать правила. Это в равной степени относится к защите окружающей среды и политики в области изменений климата, регулированию киберпространства, вопросам ядерного нераспространения и принципам международной торговли. Для президентства Клинтон именно способность задавать тон, формировать тренд, писать директивы – фундаментальная задача внешней политики, которая будет определять жизнеспособность Америки в этом веке.

«Крокодилы» возле лодки

Реализации этого складного в теории плана может помешать ряд деструктивных сил. Между собой советники Клинтон называют их «крокодилами, способными перевернуть лодку и сожрать пассажиров».

Тот факт, что первой в списке этих «крокодилов» стоит Россия, символичен. Он отражает место, которое Россия занимает в картине мира Клинтон – главный «спойлер», разрушитель всего хорошего. Это видение мало отличается от того, которое в свое время изложил Обама и которое до сих пор при каждом удобном случае смакуют в российских СМИ. Однако для Клинтон главную опасность представляет именно «слабость» России. «Легко отмахнуться от страны с одномерной экономикой и сокращающимся населением. Но “увядающие” державы могут быть не менее опасны, чем “восходящие”. Поэтому нельзя недооценивать то, что, скорее всего, станет долгосрочным вызовом от обиженной (aggrieved), агрессивной и чувствующей себя неуверенной и незащищенной России», – сказал один из главных советников Клинтон по России. Если Россия не будет встраиваться в политику позитивных действий (в чем в штабе Клинтон почти не сомневаются), давление на нее посредством ограничения доступа к мировому капиталу, формирования соответствующего международного информационного фона и санкционной политики – в том числе через европейских союзников – должно быть продолжено. Это не означает, что приход Клинтон автоматически приведет к обострению конфронтации. Она неоднократно демонстрировала умение договариваться с бывшими врагами, если видела возможность прагматичного сотрудничества, которую могла использовать с выгодой для себя. Однако это очень узкое окно возможности. Чтобы им воспользоваться, необходима серьезная обоюдная политическая воля, а прагматика должна казаться американцам достаточно убедительной в деле достижения вышеизложенных целей и задач.

Отсутствие в этой системе Китая является, скорее, показателем «стратегического лукавства» разработчиков доктрины Клинтон. Сами они в частных беседах признают, что на закрытых мозговых штурмах китайская тема зачастую занимает до девяноста процентов времени. Хотя на России, по их признанию, и замыкается большее число сюжетов безопасности – от Европы, проблем разоружения и отношений с НАТО до борьбы с ИГИЛ (запрещено в России. – Ред.) и сотрудничества в Центральной Азии, – именно Китай видится главным соперником на глобальной арене, в то время как Россия – помехой.

Так или иначе, вторым «крокодилом» будущей администрации Клинтон представляется финансовый кризис и общая экономическая неопределенность. Американцев беспокоит низкая предсказуемость того, в какой сфере может произойти следующий кризис и как именно он отразится на состоянии рынка, мировых финансовых институтах и собственно на американской экономике. К тому же они признают, что инструментарий преодоления кризисов исчерпался в последние годы, а отдельные его элементы оказались не настолько эффективными, как предполагалось.

Третья деструктивная сила, способная неожиданным образом изменить направление развития и характер внешней политики США, – международный терроризм. За последние годы террористические сети разрослись по всему миру, изменив географию угроз, способы вербовки сторонников и характер террористических актов. Ближайшие союзники Соединенных Штатов теперь непосредственно в зоне риска, да и для самой Америки «доморощенные террористы» остаются проблемой.

Наконец, последней по порядку, но, возможно, первой по значимости является общая обеспокоенность будущих членов администрации Клинтон тем, что внешнеполитические элиты США утратили стратегическое видение. По словам одного из близких соратников кандидата, вместо «толпы детей, бегущих за брошенным мячом» (аллегория зацикленности современных политиков и экспертов на новостных сенсациях), необходимо создавать «ориентированные на стратегические миссии команды профессионалов... Следить за тем, что происходит в мире, важно, но нельзя отрывать взгляда и от долгосрочности того, какую страну и какой мир мы хотим создать».

«Застегнуться как следует»

Для достижения заявленных целей у Хиллари Клинтон, кажется, есть почти всё. В ее распоряжении – обширный кадровый резерв советников и практиков, а Соединенные Штаты – по-прежнему мощная инновационная экономика и крупнейшая военная держава с наилучшими политическими возможностями формирования постоянных и ситуативных альянсов. Американцы могут рассчитывать и на демографический ресурс – его правильная организация, в том числе через изменение миграционного законодательства, также является одним из внутренних приоритетов штаба Клинтон.

В инаугурационной речи 20 января 1993 г. 42-й президент США Билл Клинтон заявил: «Наша страна столкнулась с вызовом формирования абсолютно новой внешней политики в фундаментально изменившемся мире. С вызовом, равным, пожалуй, тому, что был брошен нам в конце сороковых». Можно спорить, насколько текущий этап мировой политики сопоставим по значимости с вызовами начала 1990-х гг., однако то, что сама Клинтон воспринимает свою миссию как минимум равной той, что возлагали на ее супруга, сомнений не вызывает. Клинтон убеждена, что хорошо усвоила уроки, которые ее предшественникам пришлось познать на горьком опыте собственных ошибок. Она готовится выстраивать свое президентство – от организационного до операционного уровней – на качественно иной основе, по крайней мере ей так кажется.

Заявляемые Клинтон идеи не новы, а на концептуальном уровне весьма уязвимы для критики. В частности, «политика позитивных действий» не лишена изъянов и во внутриполитической практике – расовые предрассудки, неравные возможности, разрыв в доходах между белым и цветным населением сохраняются, хоть и не в тех масштабах, о которых часто говорят в России. Однако едва ли приходится надеяться на то, что скроенная по этим принципам внешняя политика будет в состоянии полноценно вовлечь «обездоленные» группы и государства в новый мир при американском лидерстве. К тому же, учитывая характер самих предложений, не совсем ясно, в какой степени американцы готовы к такому «вовлечению». Поступаться своими интересами ради интересов других они, очевидно, не собираются вне зависимости от того, кто окажется в Белом доме.

Внешняя политика Хиллари Клинтон, скорее всего, будет выстраиваться как «комбинация лучших практик» в политике трех президентов, правивших страной после окончания холодной войны. От Билла Клинтона в разных формах унаследуют три доктринальных столпа президентства: продвижение демократии, содействие экономическому процветанию и укрепление безопасности. От Джорджа Буша-младшего – ориентацию на военную силу и склонность к интервенционизму. От Обамы – продолжение намеченных им магистральных направлений, прежде всего во внутренней политике. Но и во внешней большинство стратегических инициатив сохранятся и станут развиваться: контроль над ключевыми мировыми транспортно-логистическими коммуникациями, «ядерная сделка» с Ираном, Трансатлантическое инвестиционное партнерство (ТТИП) и Транстихоокеанское партнерство (соратники Клинтон признают, что нынешние критические заявления о нем делаются исключительно в электоральных целях и не отражают истинного отношения Хиллари к этому проекту).

На протяжении более тридцати лет карьеры и публичной жизни Клинтон допустила немало просчетов. Гёте как-то сказал: «Кто неправильно застегнул первую пуговицу, уже не застегнется как следует». Справедлива ли эта максима в политике или Клинтон, сменив наряд, удастся «не запутаться в пуговицах», можно будет говорить по окончании ее – пока еще потенциального – президентства. В противном случае международные отношения ожидает еще больший беспорядок.

} Cтр. 1 из 5