Свежий ветер оптимизма

31 августа 2013

Новый образ мышления для успеха в будущем мире

Андрей Безруков – специалист по стратегическому планированию, доцент МГИМО(У) МИД России

Резюме: Сегодня отдельные страны, даже самые большие, уже не могут позволить себе роскошь самодостаточности. Результатов добиваются те, кто умеет быть открытым, создавать альянсы и использовать возможности союзников.

Мировая система переживает глубокий кризис. Каждый цикл «творческого разрушения» старого миропорядка меняет и правила игры. Новая система будет формироваться под влиянием других факторов успеха и форм поведения ее участников. Чем быстрее страна приспособится к меняющимся условиям, тем большего она сможет добиться в следующие 10–20 лет. Темпы адаптации во многом зависят от способности правительств понять, куда движется мир, и выбрать эффективную конкурентную стратегию.

Атлантический совет выпустил недавно доклад «Взгляд в 2030 год: стратегия США для постзападного мира», который опирается  на сценарии, подготовленные Национальным советом по разведке. Авторы полагают, что в ближайшие годы Соединенные Штаты вернут себе возможность управлять миром. Россия почти не упоминается: по сути, ее списывают со счетов как влиятельного игрока будущего.

Есть ли у России шанс обрести достойное место в формирующейся мировой системе? С какими вызовами ей придется столкнуться? Успех определит способность страны переосмыслить свое место в мире и выработать международную стратегию, отличную от той, что была характерна для эпохи евро-атлантического соперничества великих держав.

Контуры нового мира

Несмотря на высокую степень неопределенности, экономические и социально-политические тенденции уже позволяют составить представление о том, какой станет планета через 10–20 лет.

Экономика и технологии: тектонические сдвиги. Через 10 лет мир все еще будет приходить в себя после долгого периода медленного роста. Экономики США и особенно Европы – главных потребителей сегодняшнего дня – еще продолжат отрабатывать накопленные долги. Несмотря на значительный прогресс в области здравоохранения, компьютерной техники и чистой энергетики, базовые технологии нового кондратьевского цикла еще не будут достаточно зрелыми, чтобы генерировать финансовые потоки, достаточные для опережающего роста мирового благосостояния.

Азиатско-Тихоокеанский бассейн определенно затмит евро-атлантический регион в качестве центра мировой экономики. Независимо от того, как быстро будет дальше развиваться Китай, около половины мировой элиты составят богатые, образованные и уверенные в себе выходцы из Азии, на долю которых, согласно расчетам Центра по европейской реформе, придется 42% мирового потребления. Для них глобальные центры притяжения сместятся из Нью-Йорка и Лондона в Шанхай, Мумбай и Сингапур.

Начало следующего долгого цикла роста будет сопровождаться переделом влияния в мировых бизнес-элитах. Лидерство в компаниях перейдет от финансистов и адвокатов к тем, кто способен понять и привлечь новых покупателей и обеспечить рост доходов, – инноваторам, инженерам, маркетологам. Доллар, несмотря на относительно крепкое здоровье американской экономики, скорее всего, утратит неоспоримое право быть единственной резервной валютой мира. По мере снижения его роли американским финансовым элитам – королям нынешней мировой экономической системы – придется умерить амбиции.

Мировая экономика станет еще более тесно интегрированной, превратится в систему увязанных друг с другом торговых соглашений, сконцентрированных вокруг наиболее сильных региональных игроков. Страны попытаются привести налоговые режимы, стандарты и законодательства к единому знаменателю, все больше поступаясь реальным национальным суверенитетом. Ожесточенная конкуренция за инвестиции и таланты обострится; неравенство в доходах и богатстве между несколькими лидирующими глобальными центрами и остальным миром станет еще более разительным.

Народы против правительств. На Западе правительствам, перегруженным финансовыми и социальными обязательствами, придется иметь дело с уставшим от кризиса, поляризованным и скептически настроенным электоратом. На Востоке и Юге режимы столкнутся с возросшими ожиданиями увеличивающегося населения, в то время как рост ориентированной на экспорт экономики замедлится.

Следующие 20 лет – это усугубление напряженности в отношениях между «управляющими» и «управляемыми». Отчаянно нуждаясь в деньгах, правительства будут стремиться установить полный контроль над своими гражданами-налогоплательщиками. Те же, наконец, начнут сопротивляться. Растущий городской средний класс, активный, коммуникабельный и нетерпеливый, потребует больше прав, прозрачности и социальной защищенности. В Турции, Испании, Бразилии и Египте мы уже становимся свидетелями зарождения протестной культуры, характерной для нового поколения.

Несмотря на попытки прижать налогоплательщиков к ногтю, государства утратят контроль над своими самыми ценными активами – людьми. Как заметил, выступая в Давосе, президент Израиля Шимон Перес, благодаря образованию и международным корпорациям граждане обретут беспрецедентную свободу самовыражения и развития индивидуальности. Лучшие будут востребованы всюду, тогда как «худшие» – бедные и необразованные – нигде и никому не понадобятся. Наблюдая за жизнью богатых и знаменитых на экранах своих мобильных телефонов, миллиарды мальчишек и девчонок захотят пожертвовать многим для достижения своей мечты. Те, мечтам которых не суждено сбыться, пополнят ряды преступных групп и радикальных организаций.

Социальная напряженность – питательная среда для политической нестабильности и всплесков национализма. Она также породит крупные движения с требованиями социальной справедливости. Фрэнсис Фукуяма ожидает ренессанса левого фланга политического спектра как реакции на поляризацию и доминирование мировых финансовых элит. Распространению левого движения благоприятствует отсутствие свежих идей в лагере правых. Пользуясь преимуществами социальных сетей, взывая к разочарованной молодежи из глобализированного среднего класса, эти движения способны быстро приобрести всемирный характер, захлестывая одно правительство за другим.

Безопасность и окружающая среда: новые мобилизующие темы. Ослабленные кризисом государства, испуганные недовольством собственного населения и растущим давлением внешних факторов, бросят все силы на обеспечение безопасности, пытаясь контролировать буквально все: от личности и финансов граждан до их поведения на улице, не говоря уже о политической деятельности. Вооруженные новыми технологиями тотальной слежки, службы безопасности повсеместно превратятся в вездесущих «больших братьев». В отличие от законопослушных родителей, зацикленных на потреблении, молодое поколение, как уже очевидно, не намерено терпеть беспредельный контроль и создаст свою «пиратскую контркультуру», героями которой станут такие люди, как Ассанж и Сноуден.

Поскольку иммиграционные потоки продолжат размывать социальную ткань западных обществ, у правительств не останется другого выбора, как воздвигать защитные барьеры против пришельцев, играя на ксенофобии и национализме. В большей части развивающегося мира быстрая индустриализация и избыточная урбанизация приведут к деградации городской среды, все менее пригодной для проживания. Экономическая необходимость заставит огромные массы людей искать прибежища в горстке мегаполисов, страдающих от загрязнения, перенаселения и преступности. В странах с авторитарными режимами при отсутствии легальных возможностей для политической оппозиции дело защиты окружающей среды может стать мобилизующей темой и поводом для того, чтобы требовать политических реформ.

Международные отношения: неопределенность и напряженность. Многие согласны с Иэном Бреммером, президентом «Евразия груп», который считает, что через 20 лет в мире не останется единого доминирующего центра силы. Влияние Запада и США станет менее выраженным, а их свобода маневра, проистекающая из контроля над мировой финансовой, медийной и военной инфраструктурой, сократится. Для новой мировой элиты, особенно азиатской и латиноамериканской, Бреттон-Вудские соглашения и холодная война полностью уйдут в историю. Бразилия, Индия, Иран, Турция и Индонезия превратятся в региональные центры влияния, а Китай – в глобальный. Запад утратит монополию на передовые военные технологии – у региональных игроков появятся боеспособные вооруженные силы, дающие возможность без стеснения отстаивать свои интересы.

Логика бизнеса без границ и усугубление глобальных проблем, таких как миграция, состояние окружающей среды, распространение средств массового уничтожения или противоречия относительно прав человека способны и дальше размывать понятие государственного суверенитета. Параг Ханна описывает будущее мира, где корпорации, государства, люди и религиозные организации будут взаимодействовать не только реально, но и виртуально, а официальные каналы утратят монополию на управление отношениями между странами. Современные международные институты, неспособные справиться с растущей сложностью стоящих перед ними проблем, продолжат уступать реальную власть региональным организациям или целевым группам, подобным «Большой двадцатке». Однако передача полномочий стихийно создаваемым форумам, не обладающим всеобщей легитимностью, неизбежно приведет к новым трениям и непостоянству союзов.

В условиях «текучести» системы международных отношений, все меньше контролируемой ядерными державами – членами Совета Безопасности, усиливающиеся региональные игроки попытаются сформировать собственные зоны влияния, тогда как небольшие страны будут искать спасения в альянсах. Это особенно характерно для пространства между Средиземным и Южно-Китайским морями, где расположены старые соперники с новыми амбициями – Турция, Иран, Саудовская Аравия, Пакистан, Индия, Вьетнам и Китай. Нестабильная социальная ткань многих мусульманских государств гарантирует, что в какой-то момент напряженность перерастет в вооруженные столкновения.

Соединенные Штаты, в отличие от прежних времен, вряд ли захотят прямо ввязываться в это соперничество. Америка, самодостаточная в энергетическом плане и занятая поиском новой идентичности, скорее всего, проявит осторожность на мировой арене, вмешиваясь преимущественно для того, чтобы сохранить благоприятный для себя расклад сил в ключевых регионах мира.

Вполне вероятно, что в течение следующих 20 лет еще несколько стран получат возможность наносить массированные парализующие удары – как ядерные, так и кибернетические. Вместо того чтобы идти на риск прямой конфронтации, соперники предпочтут проецировать силу опосредованно, используя оппозиционные религиозные или сепаратистские движения. Инвестиции в разведку, контрразведку, каналы информационного воздействия, силы специального назначения и кибернетическое оружие будут расти гораздо быстрее, чем в традиционные вооруженные силы.

Продолжится размежевание на конкурирующие между собой группы стран. До тех пор пока очередной долгий цикл экономического роста не ослабит социальное недовольство масс, поляризация и нестабильность продолжат усугубляться. Трудно не согласиться с бывшим госсекретарем США Колином Пауэллом, который характеризует следующие несколько лет как «революционные».

Новые факторы успеха

Для обуздания социальной напряженности и создания рабочих мест государствам придется еще жестче соперничать за возможности и ресурсы роста. Пытаясь соблазнить инвесторов привлекательными условиями, правительства в то же время будут использовать все средства, чтобы обеспечить сбыт для своих товаров и услуг. Крупнейшие игроки, такие как Соединенные Штаты и Китай, постараются расширить рынки, находящиеся под их контролем. Менее крупные игроки займутся укреплением региональных альянсов: скоро мы увидим модифицированный вариант интеграции в Европе, формирование азиатского экономического и оборонного блока вокруг АСЕАН, а также общее латиноамериканское экономическое пространство.

Наряду с конкуренцией за природные ресурсы существенно обострится борьба за человеческий капитал, лежащий в основе инноваций и добавочной стоимости. Возрастет значение мест, где этот капитал аккумулируется – стабильных стран с высокой межрелигиозной и межэтнической терпимостью, где правительства не посягают на свободу граждан, с умеренной системой налогообложения, чистой природной средой и развитой инфраструктурой.

Какие же опасности подстерегают в новом мире? Что будет залогом безопасности и конкурентоспособности государств?

На первый план выходит риск стать «чужаком» в мировом сообществе, утратить беспрепятственный доступ к рынкам, талантам, финансированию и технологиям. Трудности с интеграцией в наиболее привлекательные глобальные процессы разделения труда и создания стоимости будут означать замедление роста и дополнительные издержки. Чтобы гарантировать экономике реальные шансы на успех, страны захотят стать членами как можно большего числа экономических альянсов и зон свободной торговли. Те, кто неспособен найти место в возникающем мировом порядке, столкнутся с задачей выживания в самых невыгодных условиях, что мы видим сейчас на примере Ирана.

Существует также угроза стать мишенью для враждебно настроенных держав, объектом если не прямого вооруженного вторжения, то подрывной деятельности. В любом случае конфронтация потребует чрезвычайных усилий и изнурительных расходов на национальную оборону. Императивы безопасности вынудят правительства выбирать один из двух вариантов: либо самим наращивать военную мощь, включая обретение оружия массового уничтожения, либо искать защиты в военном альянсе с сильным партнером.

Риск отсутствия внутреннего мира – социального, религиозного и этнического – не менее важен, чем угроза войны, так как он ставит крест на нормальном экономическом развитии. Внутренняя стабильность – обязательное условие для привлечения талантов и инвестиций и важный компонент качества жизни. Конкуренция за людей невозможна без создания условий для всплеска социального и экономического оптимизма. Культура равноправия и равных возможностей для всех этнических групп, четкие и ясные правила игры – необходимые условия успеха.

Поскольку никто не может предсказать, как новые технологии повлияют на бизнес и геополитику, государствам придется быть готовыми быстро приспосабливаться к меняющимся условиям. Более чем когда-либо важно уметь распределять риски: заручиться конкурентными преимуществами в нескольких областях создания богатства, не ограничиваться одним рынком, одной отраслью, одним альянсом. Как отмечает Иэн Бреммер, страны, у которых есть выбор в путях развития, получат преимущество. Они смогут дороже «продавать» себя на международной арене.

Вызовы для России

В настоящее время Россия не входит ни в один из основных экономических клубов. Хотя членство во Всемирной торговой организации открыло российский внутренний рынок миру, последний двери в ответ не распахнул. Дальнейшее углубление мировой экономической интеграции связано с созданием преференциальных зон, что во многом девальвирует ценность вступления России в ВТО. Сергей Рогов, директор Института США и Канады РАН, отмечает образование двух крупнейших торговых орбит – транстихоокеанской и трансатлантической. Латинская Америка, Китай и Индия так или иначе войдут в эти орбиты. К сожалению, пока непонятно, как Россия, не являясь полноправным участником этих торговых зон, сможет вписаться в новую экономическую карту мира. Членство в БРИКС не дает очевидных торговых преимуществ, тогда как создание Евразийского союза расширяет экономическое пространство России, но не обеспечивает доступа к наиболее перспективным рынкам будущего.

Россия все еще не имеет возможности оказывать заметное влияние на механизмы ценообразования на рынках природных ресурсов, от которых критически зависит. Заслуженно или нет, но у нее отнюдь не безупречная репутация среди мировых инвесторов. Поскольку Россия не входит в круг стран, которые определяют мировую экономическую политику, наши власти не имеют достаточного набора инструментов, однако несут полную ответственность за ситуацию в экономике и благополучие граждан.

Если говорить о стратегической безопасности, Россия зажата между двумя растущими центрами силы – Китаем и Европейским союзом. У страны нет надежных друзей, а численность населения неуклонно снижается. Громадные природные ресурсы вызывают зависть. Обладая внушительным ядерным арсеналом, Россия пока может не опасаться прямого нападения, но ее южные границы уязвимы для конфликтов малой интенсивности, разжигаемых в том числе и теми, кто стремится эксплуатировать российские религиозно-этнические проблемы.

Что касается Запада, то преимущественно православная Россия недостаточно мала, чтобы быть поглощенной европейским центром цивилизации, но и недостаточно велика, чтобы сформировать собственный глобальный полюс притяжения, подобно Китаю. Несмотря на растущие экономические и культурные связи с Европой, религиозные и политические отличия не позволяют России стать полноправным членом евроатлантического клуба. По отношению к Востоку Россия всегда будет стоять особняком в культурном и этническом отношении. Ей трудно уладить давний вялотекущий конфликт с Японией, не говоря уже о потенциальных трениях с Китаем. При самом оптимальном сценарии будущее здесь можно определить по принципу «чем выше забор, тем лучше соседи». В соответствии с логикой преобладающих рыночных связей Центральная Азия втягивается в орбиту «большого» Китая, в то время как российское культурное и языковое пространство там продолжает сужаться.

Чем беспокойнее мусульманский мир и чем яснее он себя осознает, тем менее комфортно России по соседству с ним. Российские мусульмане по мере роста численности и влияния могут испытывать культурное тяготение к модернизирующейся Турции и богатым странам Персидского залива. Для них не пройдут незамеченными и перемены на Ближнем Востоке, где религиозные силы берут политическую власть.

С точки зрения внутренней стабильности Россия вступает в новый век, не будучи в ладах сама с собой. Обостряется поляризация общества, растет религиозная нетерпимость и пропасть между этническими группами. России трудно чем-либо гордиться в плане качества жизни. Густонаселенные районы экологически неблагополучны, инфраструктуры хронически не хватает. Муниципальное хозяйство ведется из рук вон плохо. Бюрократия «кошмарит» бизнес и частных граждан, сводя на нет привлекательность низких ставок налогообложения. Несмотря на динамичную культурную жизнь, повседневное пьянство и беспредел на дорогах производят отталкивающее впечатление как на местных жителей, так и на приезжих.

Российская культура объединила и ассимилировала многочисленные этнические группы в границах империи, а затем и Советского Союза. Однако, будучи удаленной и самодостаточной державой, Россия не имеет опыта обращения с «настоящими» иностранцами – теми, кто не принадлежит к ее цивилизационному пространству. Хотя мобильная и любознательная российская молодежь открыта миру, Россия как страна для него закрыта. Ее предприятия и администрация работают по старинке, и им в массе своей нет дела до того, как ведутся дела в других местах. У подавляющего большинства талантливых, предприимчивых и мобильных иностранцев, готовых искать новые возможности, Россия может вызывать интерес как место деловых и туристических визитов, но не проживания и открытия бизнеса.

Страна не имеет конкурентных преимуществ в какой-либо другой области кроме природных ресурсов. Но даже и с гигантскими запасами полезных ископаемых влияние на мировых рынках будет уменьшаться, поскольку Соединенные Штаты становятся конкурентом России по экспорту нефти и газа, а мир ищет альтернативные способы выработки энергии.

Утечка качественных, профессиональных человеческих ресурсов продолжается, а система образования России с трудом справляется с задачей замещения отъезжающих специалистов. Более того, пока не удается возродить технологичные отрасли экономики с высокой добавленной стоимостью, критически важные для сохранения передовых производственных навыков населения. Что касается репутации в научном мире и в области образования, то, если измерять ее количеством зарегистрированных патентов или цитирований в крупных научных журналах, Россия, прямо скажем, не блещет.

Новая стратегическая парадигма

Новый мир формируется вокруг России и часто без российского участия. Официально страна намерена оставаться крупным игроком на мировой арене, пятой либо шестой экономикой по размеру ВВП. Хотя она больше не соперник США, Евросоюзу или Китаю, цель – выступать на равных с Японией, АСЕАН, Индией или Бразилией.

Но эти сценарии и прогнозы основаны на экономических моделях прошлого. В мире, где доминируют другие факторы успеха, российская экономика едва ли станет расти с той скоростью, которая ожидается. Как сырьевой державе, производящей не более 3% мирового ВВП, России отводится второстепенная роль в глобальном хозяйстве.

Хотя уже 20 лет очевидно, что Азия превратится в крупнейший рынок будущего, Россия едва открывает свои восточные двери. Она утрачивает влияние в Центральной Азии и пассивна на Украине, позволяя новым торговым барьерам сформироваться в непосредственной близости от ее экономического центра. Вот уже много лет Россия не может заключить всеобъемлющий договор с ЕС, чрезвычайно важный для ее развития. Турция постепенно перехватывает инициативу на Кавказе. Деловые связи с Соединенными Штатами, крупнейшим игроком мировой экономики, незначительны. По мере обострения глобальной конкуренции Россия оказывается все более уязвимой. Дееспособность мировых институтов, где Москва традиционно пользуется влиянием, таких как ООН, снижается, в то время как увеличивается роль региональных группировок, где Россия может остаться в меньшинстве. Речь идет прежде всего об Арктике, Черноморском и Каспийском бассейнах.

Численность российского населения и экономический вес сокращаются, страна постепенно теряет геополитический масштаб. Если негативные тенденции продолжатся, через пару десятилетий Россия рискует оказаться на глобальной периферии.

Меняется стратегическая парадигма. Россия жила в мире соперничества великих держав, с четко определенными границами и механизмами использования силы. 300 лет страна оставалась одним из ведущих игроков в мировой системе, центром которой являлась Европа. Россия была соперником и партнером Запада, но не имела достойных оппонентов к Востоку и к Югу. Россия и Советский Союз внушали страх своими размерами и могуществом. В экономическом плане страна была самодостаточной, и ей не нужно было ничем делиться.

Сегодня отдельные страны, даже самые большие, уже не могут позволить себе роскошь самодостаточности. Результатов добиваются те, кто умеет создавать альянсы и использовать возможности союзников. Для таких стран, как Россия, это фундаментальный вызов. Взаимоотношения Москвы с Европейским союзом особенно наглядно демонстрируют, как трудно играть в одиночку против целой команды. Россия, привыкшая к матчам один на один, чувствует себя теннисистом, которого вынуждают сразиться в футбол. Это мучительно, даже если команда противника далека от пика своей формы и не слишком хорошо сыграна.

В новой парадигме Россия зависит от остального мира. Однако у страны мало опыта создания альянсов и работы в команде, ей предстоит научиться находить друзей. Она исторически терпеть не может организаций, в которых не играет доминирующей роли, и продолжает разговаривать с соседями менторским тоном. Москву быстро утомляют бюрократические лабиринты многосторонних организаций. Как верно замечает Николай Злобин, России еще нужно найти способ, как сохранять свою независимость, не теряя при этом влияния на мировые процессы.

Россия выступает за многополярное устройство, но не освоила методы эффективной работы в многомерном многоскоростном мире. Подобно тому как американским элитам пора осознать необходимость делиться силой и влиянием, российским нужно понять, что страна больше не способна добиться успеха в одиночку.

Новый менталитет для новой парадигмы

Что же мешает стать хорошим командным игроком? Поведение России – результат миропонимания и образа мышления, который превалирует в обществе. Но чтобы завоевать достойное место, нужен другой подход, другой образ мыслей.

Не изменив существующий менталитет, мы обречены воспроизводить прежнее поведение. Нужно критически переосмыслить те «априори», из которых складывается коллективное сознание, открыто сказать о вызовах, отказаться от табу и подходов, которые мешают быть конкурентоспособными. Избавление от страхов, изъянов и недостатков – процесс болезненный. Попытки переоценки прошлого поведения спровоцируют обвинения в отсутствии «патриотизма». Однако нет ничего более патриотичного, чем постараться понять, что мешает достичь успеха в будущем. Петра Первого тоже обвиняли в отказе от «священных традиций», когда он стриг бороды боярам.

Во-первых, давайте перестанем «играть от обороны» и перейдем в наступление. Мы представляем себе Россию как «осажденную крепость». Национальная психология веками выковывалась через сопротивление внешним агрессорам – монголам, немцам, французам, американцам. Это оборонное сознание работало на объединение огромной и разнородной страны и справилось с этой задачей. Представляя Россию как вечную жертву агрессии, мы, по сути, утверждаем наше моральное превосходство. Однако это же подразумевает, что россияне отдают инициативу другим и что есть возможность жертвовать временем и пространством, прежде чем само существование как нации окажется под угрозой.

Такая логика больше не работает. Маловероятно, что кому-то захочется оккупировать Россию. Во всех других смыслах, кроме географического, она не так уж велика, особенно с точки зрения человеческого, промышленного и финансового потенциала. Огромные расстояния – помеха не только и не столько для врагов, но и главным образом для нас самих. В мире современных технологий оборонительное мышление утрачивает всякий смысл.

Традиции делают Россию пассивной и создают иллюзию, будто достаточно просто протянуть дольше, чем противники, выждать, пока над нами не нависнет смертельная угроза, и лишь тогда начать действовать. Россия ждет предложений извне вместо того, чтобы самой активно организовывать других. Страна играет от обороны, отвечая на действия европейцев, американцев или китайцев, в то время как необходимо самим задавать тон и искать новых друзей и возможности. Мы нередко с опозданием реагируем на то, что происходит в информационном пространстве, позволяя окружающим формировать российский имидж на международной арене и даже нашу внутриполитическую повестку дня.

Тем самым увековечивается психология жертвы, которая снимает с нас ответственность за собственные просчеты. Достаточно просмотреть ежедневную прессу, как консервативную, так и либеральную, чтобы понять, насколько в России любят винить других – власти, соседей, масонов, инородцев, – не предлагая ничего взамен. Комплекс жертвы приводит к недооценке собственных способностей и убивает желание пытаться что-то изменить.

Пора отказаться от психологии осажденной крепости, научиться строить мосты, а не стены. Оборонный менталитет диктует внешнюю политику, нацеленную на сохранение статус-кво и защиту суверенитета в качестве незыблемого принципа. На уровне заявлений Евразийский союз, Шанхайская организация сотрудничества, БРИКС и Арктический совет, то есть альянсы, которые формируют новую стратегическую среду, – приоритеты. Но реальный упор делается на консервацию, на старые инструменты – место постоянного члена в Совете Безопасности ООН, ядерный статус, членство в «большой восьмерке» и стратегические отношения с Соединенными Штатами.

Во-вторых, давайте перестанем считать себя «особенными» и начнем на равных играть на всем мировом поле. Оборонительное поведение нередко оправдывается притязаниями на «уникальность». Некоторые утверждают, что остальной мир не может понять Россию, которая всегда будет идти своим особым путем. Подобное представление – следствие ограниченного взаимодействия с другими странами, так как себя можно познать только в сравнении с окружающими. Российская культура не более уникальна, чем культура любой другой крупной нации – индийской, китайской, немецкой, персидской или японской.

Ментально отделяя себя от других, мы лишаем себя возможности конкурировать на самом важном мировом рынке – рынке идей, «мягкой силы». На откуп американцам и европейцам отдается право вводить в общий обиход концепции и понятия, с помощью которых судят об окружающем мире, в том числе и о России. Владислав Иноземцев сожалеет о том, что ни одна из основных концепций, формирующих сегодняшние мировые дебаты, таких как, например, «глобализация» или «столкновение цивилизаций», не предложена российскими мыслителями. Повторяя заклинания о собственной исключительности, россияне строят интеллектуальную «Берлинскую стену» и обесценивают идеи, рождающиеся в России.

Несмотря на историю многонациональной империи, мы не знаем, как обращаться с выходцами из других стран, боимся других культур и религий. Российская иммиграционная система не работает, страна не справляется с ассимиляцией приезжих, как это делают, например, американцы. Согласно исследованию Всемирного экономического форума, по доле населения с негативным отношением к иностранцам Россия занимает третье место с конца в списке из 140 стран.

Глава Еврокомиссии Жозе Мануэл Баррозу сказал недавно, что «Россия – это цивилизация, маскирующаяся под нацию; континент, прикидывающийся страной». В этом есть немало правды. Мы сами еще не поняли, где проходят наши «естественные» границы, где начинается и где заканчивается «настоящая Россия». Мы не знаем, гордиться ли нам своей историей, то высмеиваем все русское, то агрессивно демонстрируем свое богатство и силу. В общем, не производим впечатление людей, которые знают, кто они такие и чего хотят. За границей россияне к тому же создали себе неважную репутацию как партнеры по бизнесу и даже просто туристы.

Среднему по размеру государству с населением менее 150 млн человек не выжить в изоляции. Наш рынок и наша сфера интересов должны быть глобальными. Россия или «выйдет в мир» с инициативой и идеями, или «пойдет по миру». Однако отказ от ментального водораздела «мы» – «они» означал бы и осознание того, что иностранцы – западники, азиаты и т.д. – не умнее, не богаче и не лучше нас. Пора перестать ждать, пока «иностранные инвесторы» перестроят Россию и решат ее проблемы.

Следуя той же логике, необходимо изменить отношение к русской диаспоре. До недавнего времени по сравнению со многими другими странами россияне, живущие за рубежом, были слабо связаны с родиной. В советское время эмиграция была равносильна предательству. Однако в мире социальных сетей и глобальных компаний российская диаспора – достояние и актив. Миграция – естественный процесс. Хотя тот факт, что россияне покидают родину, свидетельствует о том, что за границей пока жить лучше, диаспора должна стать живой нитью, связывающей страну с остальным миром, стимулирующей обмен идеями и развитие бизнеса. Китайская диаспора стала катализатором взрывного роста экономики КНР, индийская сделала Индию мировым лидером в области аутсорсинга и информационных технологий. Для будущего развития Россия отчаянно нуждается в людях, которые уже интегрированы во внешний мир.

В-третьих, давайте перестанем рассуждать о «миссии» и определим национальные интересы. Россия, в том числе и в своей советской ипостаси, всегда считала себя страной, на которую возложена миссия. Она всегда претендовала на особую роль – будь то Третий Рим, покровительство православным и славянам, защита трудящихся всего мира или хотя бы альтернативный центр силы. О собственном прошлом мы говорим в мессианских терминах: защитили Европу от татаро-монгольского ига, освободили славянских братьев от турецкого владычества, спасли мир от фашизма и противостояли империализму. Общество верит в особое предназначение России. Даже сегодня, после того как страна пережила, быть может, самые унизительные моменты своей истории, в глубине души мы надеемся, что «историческая справедливость» восторжествует, и гордимся президентом за то, что он снова «заставил мир считаться с Россией».

Увлеченные поиском национального смысла, россияне не уделяют должного внимания осознанию и защите своих жизненно важных интересов, которые продиктованы логикой географического положения, окружения и возможностей. России необходимо сделать концептуальный шаг, который Роберт Каплан характеризует как «макиавеллиевский рывок от религиозной добродетели к светской корысти». Заметим, что защита ключевых национальных интересов совсем не означает торжества цинизма и безыдейности либо отсутствия ясных идеалов и ценностей, признаки чего заметны в российской общественно-политической практике.

Сегодня, когда формируется новая национальная государственность, следует переосмыслить приоритеты и союзы на основе современных реалий, а не старых обид. Связи с Японией и США – прекрасный пример тех областей внешней политики, где четкий фокус на взаимные интересы помог бы перестроить отношения, исходя из требований будущего, а не из багажа прошлого. К слову сказать, такое переосмысление в равной степени полезно и нашим партнерам.

Американские элиты берут сейчас паузу для того, чтобы обсудить национальные интересы и правильно расставить приоритеты, однако внутри российских элит такой диалог не ведется. Поскольку общество в целом не выработало понимания своих подлинных интересов, невозможно оценить, добиваемся ли мы успехов или терпим неудачу. Российским элитам давно пора начать открытый диалог о месте России в мире, не оставляя его на откуп тем, «кто должен этим заниматься». Ясность в вопросе о том, что хорошо, а что плохо для России, позволит «мягкой силе» целой нации реализоваться через «мегадипломатию». Этим термином Параг Ханна обозначает целый спектр мировых взаимоотношений между коммерческими предприятиями, негосударственными организациями и простыми людьми.

В-четвертых, давайте прекратим «зацикливаться» на прошлом и подумаем о будущем. Бесконечные дебаты вокруг недавно минувшего явно выходят за пределы разумного, превращаются в трату сил и времени. Можно не соглашаться в оценке уже произошедшего, но достичь согласия относительно того, что нам еще предстоит сделать, мы просто обязаны. Достаточно споров о том, кто был святым, а кто злодеем, надо готовиться к грандиозным вызовам, которые ожидают Россию. Пока российские политики набирают рейтинги в изнурительных спорах, другие страны заняты созиданием. Кроме того, даже если этнические русские все еще составляют большинство, население крайне многообразно в национальном, религиозном и идеологическом отношении, представители различных групп по-разному видят историю страны, так что прошлое вряд ли сможет объединить.

События ХХ столетия слишком свежи. Россия борется с тем, что психотерапевты называют «синдромом жертвы насилия», когда женщина, подвергшаяся агрессии, снова и снова переживает мучительные воспоминания, винит себя за то, что случилось, и, будучи не в силах объективно оценить ситуацию, неспособна вернуться к нормальной жизни. Принимая во внимание трагическую историю прошедших 100 лет и поражение в холодной войне, Россию можно считать «жертвой насилия». Более того, сейчас она стоит перед выбором, не подавить ли ей чувство гордости и не позволить ли «богатому насильнику», Соединенным Штатам, повести себя под венец.

Возможно, наступил момент, когда, как говорит бразильско-американский философ Роберто Унгер, «пророчество важнее памяти». Прошлое, по его словам, не имеет права затмевать будущее. Люди хотят понять, куда идти. Больше всего они нуждаются в лидерах, способных вдохновить и поставить амбициозные задачи. Хотя идейные разногласия никогда не позволят элитам прийти к консенсусу о прошлом, они обязаны сотрудничать ради политического выживания. Подлинную легитимность российские элиты обретут, только вместе созидая лучшую страну.

Уроки Петра Первого

В тревожную пору «подростковых лет» этого века надо приспосабливаться к новым правилам игры. Страна утратила многие прежние преимущества, и у нее не останется выбора, если она не станет лидером в формировании новой системы международных отношений. Будущее России зависит от способности обрести надежных союзников и полностью интегрироваться в мировую экономику. Страна в силах предложить остальному миру много ценного. В раздираемом конфликтами и экологически неблагополучном пространстве она способна стать стабильным независимым привлекательным островом. Россия в состоянии занять место арбитра в конкуренции между Востоком и Западом, благодаря своему географическому положению и природному потенциалу.

Время проявлять инициативу, переходить в наступление и завоевывать место в новом мире. Государственная система должна стать активной и наступательной, способной к изменениям, диктуемым новыми вызовами. В статье «Россия сосредотачивается» Владимир Путин отмечал, что как общество мы не ведем достаточно серьезных стратегических дискуссий о глобальных вызовах, с которыми мы столкнемся. Надо начинать, пока не поздно.

В российской истории был пример того, как целенаправленное изменение менталитета правящих элит привело к величайшему историческому прорыву. Посещая европейские державы, Пётр Первый осознал, насколько отстала страна. Пётр видел Россию не как крепость, окруженную врагами, а как активного игрока в европейской системе. Он перешел в наступление, бросив вызов сильнейшему соседу – Швеции. Открылся внешнему миру, веря в то, что взаимодействие с ним несет новые возможности. Четко определил российские жизненные интересы – борьба за доступ к морским портам, развитие торговых связей и политических альянсов. Опираясь на новое поколение элит, он всколыхнул страну амбициозными проектами. Несмотря на сопротивление, перестроил государственную систему, сделав ее более восприимчивой к прогрессу и способной воплотить в жизнь его честолюбивые планы. И что еще важнее – изменил представление страны и ее элит о самих себе.

В XXI веке государства будут укрепляться или слабеть в зависимости от того, насколько сумеют мобилизовать и вдохновить своих граждан. России нужен свежий ветер социального оптимизма, позитивный взгляд в будущее. Люди хотят понять, каким путем идет их страна, чтобы уверенно делать свои собственные шаги.

} Cтр. 1 из 5