Близок ли закат свободной торговли?

27 октября 2007

Жан-Пьер Леманн – почетный профессор в бизнес-школе IMD, основатель группы «Эвиан» (Лозанна, Швейцария), приглашенный профессор факультета бизнеса и экономики Университета Гонконга, приглашенный профессор Университета NIIT (Индия).

Резюме: Изучая историю 1930-х годов, удивляешься тому, как быстро влиятельная, казалось бы, Лига наций стала беспомощной и бесполезной. Сегодня все более обоснованными выглядят опасения бывшего генерального директора ВТО Майкла Мура, что эта организация может превратиться в экономическую Лигу наций XXI века.

Судя по наметившимся тенденциям и положению дел на четвертый квартал 2007 года, ответ на вопрос, вынесенный в заголовок статьи, должен быть положительным.

Да, никогда прежде мировая экономика не переживала такого устойчивого подъема, когда рост в сочетании с низкой инфляцией происходит на всех континентах. Вместе с тем геополитическая ситуация, которая, несомненно, влияет на торговлю и сама зависит от мировой торговли, неутешительна. Великая мечта начала 1990-х, когда президент Джордж Буш-старший провозгласил скорое наступление «нового мирового порядка», превратилась в кошмар.

Хотя Ближний Восток давно уже напоминает кипящий котел, именно сейчас ситуация накалилась до крайней точки. Всеобщая нестабильность и взрывоопасная ситуация во многом объясняются пагубной политикой нынешней американской администрации, которую она проводит с 2001 года. В 1990-х США казались милостивым гегемоном. Они сочетали в себе на первый взгляд грозную «жесткую» силу – военную, геополитическую и экономическую мощь с не имевшей себе равных силой «мягкой» – культурой, академической наукой, свободными средствами массовой информации, привлекательным образом жизни и т. д.

Сегодня, когда налицо унизительный провал в Ираке, жесткая американская сила кажется беспомощной и никуда не годной. Экономика пребывает в состоянии неуправляемого хаоса. А что касается мягкой силы, то никогда еще за последние десятилетия престиж Америки не падал так низко. Слабость Соединенных Штатов выливается в усугубление всех проблем и превращает очевидные возможности в угрозы.

Самым наглядным примером может служить Китай. Массированный выход КНР на мировую экономическую арену, начиная с 80-х годов прошлого столетия, должен, безусловно, приветствоваться как колоссальный положительный сдвиг. Однако экономическая неразбериха и слабое руководство Америки могут превратить новые замечательные возможности в конфликтную ситуацию.

В целом, хотя США, как мировой гегемон и самая сильная держава, должны брать на себя немалую долю ответственности, в мире царит нездоровая атмосфера недоверия между такими экономическими гигантами, как Соединенные Штаты, Россия, Европейский союз, Китай, Индия, Бразилия и Япония.

Слабость Америки, неустойчивое геополитическое положение, дух недоверия и отсутствие политической воли объясняют также, почему всемирная торговля впала в состояние ступора. Нынешний раунд переговоров в рамках Всемирной торговой организации (ВТО) в Дохе – так называемая Программа развития – явно зашел в тупик, хотя стороны, ведущие торговые консультации по своим личным соображениям, делают вид, будто все не так уж и плохо. В свою очередь, это обнажает несоответствие духу времени, неадекватность и бесполезность международных экономических учреждений. Без прочных структур мирового управления и коллективных обязательств ведущих торговых держав укреплять основы мировой торговли и строго придерживаться ее основных правил и принципов свобода будет, вне всякого сомнения, подорвана. Протекционизм снова проявится под самыми разными личинами, особенно с учетом неизбежных спадов, которые время от времени переживает мировая экономика. Так что перспективы пока не очень радужные.

МИРОЛЮБИВАЯ ТОРГОВЛЯ?

В мире нет ни одной серьезной экономической теории, которая оспаривала бы основополагающий тезис о предпочтительности свободной торговли как формы трансграничных экономических связей, от которой подавляющее большинство ее участников только выигрывают. Свободная торговля сулит существенные материальные и социальные выгоды, включая не только более высокий уровень, но и качество жизни. Достаточно сравнить Северную Корею с Южной или Мьянму с Таиландом и Вьетнамом, чтобы почувствовать разницу между замкнутой и открытой экономикой, которая приносит огромные блага на всех уровнях.

Все великие цивилизации вели интенсивную торговлю. В своей прекрасной книге «Неразрывно связанные» (Bound Together) Наян Чанда показывает, каким образом торговля на протяжении многих тысячелетий не только увеличивала потребление товаров и способствовала движению капитала, но и благоприятствовала процветанию ремесел, наук и искусств. В конечном итоге именно благодаря торговле китайское изобретение печатного станка достигло Европы, что дало возможность Гутенбергу издать Библию и тем самым возвестить о наступлении новой эры в культуре. Церковная и светская иерархии не могли больше монополизировать право на чтение, и письменное слово дошло до широких масс. Торговля с Китаем также позволила богатым и власть имущим на Западе украшать свои дворцы китайским фарфором и оформлять интерьеры в китайском стиле. Сегодня торговля с Китаем приносит благо миллионам и даже миллиардам благодаря колоссальному сокращению стоимости товаров, произведенных в КНР. Цена футболки в США упала примерно на 40 % за последнее десятилетие, что существенно облегчает участь бедных, в частности матерей-одиночек, живущих на социальное пособие.

Свободную торговлю невозможно отделить от более широкого явления под названием «глобализация». По своей сути, глобализация означает усиливающееся слияние рынков благодаря трансграничному перемещению товаров, капитала, информации, технологий и людей. Свободная торговля – это локомотив глобализации. Машина может выглядеть превосходно, но если у нее нет двигателя, она не поедет. То же можно сказать и о связи между глобализацией и свободной торговлей. Последняя подчиняется несомненным и абсолютным закономерностям. Но о ней же распространено немало мифов. Например, некоторые наиболее ярые сторонники свободной торговли поддерживают миф о том, что торговля способствует миру на нашей планете. Попробуйте убедить в этом китайцев.

В годы правления династии Цин (1644–1911) Китай проводил изоляционистскую, одностороннюю политику. В конце XVIII столетия и в начале XIX века Великобритания, равно как и другие западные державы, проводила агрессивную, империалистическую торговую политику. Неудовлетворенная скудными результатами растущей торговли с Китаем, увеличивающимся торговым дефицитом и утечкой капиталов, Великобритания небезуспешно попыталась с помощью военных действий заставить китайское правительство открыть свой рынок для одного-единственного товара, который пользовался необычайным спросом в Китае. Речь идет о бенгальском опиуме.

Таким образом, опиумные войны (30–60-е годы XIX столетия) убедительно опровергают точку зрения, согласно которой свободная торговля в своей основе миролюбива и нравственна. В действительности Китай и другие восточные страны в XIX и в начале XX века были жертвами хищнической торговой политики Запада, к которому в конце позапрошлого столетия присоединилась и Япония.

Новейшая история наглядно демонстрирует тесную взаимозависимость экономической торговли и политической власти, которая подчас перерастает в военную мощь. Дипломатия канонерок, проводившаяся в эпоху западного империализма, чаще всего заключалась в использовании военных средств для продвижения экономических интересов. Опиумные войны – очередной наглядный тому пример. Британские Королевские военно-морские силы подвергли Китай бомбовому обстрелу и вторглись на его территорию, чтобы защитить интересы шотландских опиумных королей того времени, а именно компаний Jurdine and Matheson & Co. Следовательно, можно сказать, что свободная торговля – это оружие властей предержащих, а протекционизм – своеобразный щит бедных.

ПРОТЕКЦИОНИЗМ И СВОБОДА

После Второй мировой войны мощь Запада казалась подорванной, началась деколонизация, а развивающиеся страны нашли новые источники для укрепления суверенитета и уверенности в своих силах. Престиж Советского Союза необычайно вырос. Второй и Третий миры отвергали принципы и практику свободной торговли и даже осудили саму торговлю, как таковую, которая в лучшем случае воспринималась как неизбежное зло.

Протекционистская политика возобладала во всем политическом спектре – от демократий до диктатур, от правых до левых. Политика импортозамещающей индустриализации (ИЗИ) опиралась на теорию о том, что государства должны выстраивать сильную внутреннюю политику, прежде чем думать об открытии своих рынков; в противном случае им не удастся избавиться от колониальной зависимости. Так, Индия стала проводить государственную политику обширной многоотраслевой индустриализации. Как в 1981 году сказал автору этих строк один высокопоставленный индийский чиновник, «мы [Индия] можем делать всё – от атомных станций до шпилек».

Одним из самых влиятельных идеологов протекционизма и ИЗИ был аргентинский экономист Рауль Пребиш, разработавший теорию зависимости (dependencia). Когда развивающаяся страна ведет торговлю с развитой, гласит теория, неизбежно попадание в зависимость от более сильного партнера. В результате развивающееся государство обрекает себя на то, чтобы быть поставщиком низкокачественных товаров в индустриально развитую страну, импортируя в обмен промышленные товары. Таким образом процесс собственной индустриализации все время откладывается на неопределенный срок. Эта доктрина преобладала в большинстве развивающихся стран вплоть до конца 80-х – начала 90-х годов прошлого века.

С другой стороны, на Западе происходили совершенно иные события. Три силы или фактора подтолкнули западные державы к более тесной интеграции рынков и либерализации торговли.

Во-первых, западное общество признало тот факт, что агрессивная протекционистская политика и политика торговых войн, проводившаяся западными странами сразу после Великой депрессии (1929–1933), не только стала причиной экономического коллапса, но и внесла немалый вклад в развязывание войны.

Во-вторых, появление того, что Уинстон Черчилль называл «железным занавесом», и последовавшая холодная война послужили катализатором для более тесного сотрудничества западных демократий на всех фронтах, включая торговые отношения.

В-третьих, Соединенные Штаты были сильным лидером, формировавшим мировую экономическую политику. Посредством движения капиталов, предусмотренного планом Маршалла, и открытия своего процветающего послевоенного рынка США сыграли роль мощного экономического локомотива, дав возможность своим союзникам и прежним врагам – ФРГ, Италии и Японии – осуществить экономическую перестройку, которая в конечном итоге вылилась в серию «экономических чудес».

Основной и поистине важный урок, который архитекторы и лидеры послевоенной экономической системы вынесли из 30-х годов прошлого столетия, заключался в том, что торговля между государствами должна базироваться на глобальных договорах и правилах. Именно беззаконие и анархия 1930-х вызвали к жизни новые или усугубили уже существовавшие экономические конфликты. Вот почему было заключено Генеральное соглашение о тарифах и торговле (ГАТТ), опирающееся на некоторые фундаментальные принципы, такие, как отсутствие дискриминации и тщательно разработанные правила, призванные обеспечивать «справедливую» торговлю.

Последствия были замечательными. Западные страны и Япония заключили многосторонние торговые соглашения, основанные на принципе отсутствия дискриминации. Начался экономический бум. Специализация, вытекавшая из подписанных торговых соглашений, позволила, японцам, например, добиться выдающихся успехов в производстве высококачественных и не очень дорогих машин и мотоциклов, электроники и прочей аппаратуры, которой они снабжали западных потребителей. Кроме того, если в первой половине XX столетия страны Западной Европы, Япония, Соединенные Штаты, Канада, Австралия и Новая Зеландия создавали различные военные альянсы, чтобы воевать друг с другом, то новый порядок принес мир и благополучие.

Процветание Запада с его свободной торговлей, которое достигло пика в последние десятилетия XX века, явно контрастировало с застоем изоляционистского Востока. В бывших социалистических государствах росло недовольство широких народных масс, а развивающиеся страны, проводившие импортозамещающую политику, были потрясены серьезным финансовым кризисом.

Некоторые развивающиеся государства, воспротивившиеся этой тенденции, стали считаться образцом новой политики на Востоке. Речь идет о странах, которые первоначально обозначались общим термином «новые индустриальные экономики» (НИЭ), а впоследствии стали именоваться «четырьмя драконами». Гонконг, Сингапур, Тайвань и Южная Корея отвергли стратегию импортозамещающей индустриализации в пользу необычайно успешной экспортно ориентированной стратегии (ЭОС).

Когда стало очевидно, что централизованные экономики с административно-командным управлением пребывают в глубоком кризисе, в отличие от процветающих рыночных экономик, мир вплотную подошел к технологической революции в области информации и средств связи. Это собой самый фундаментальный технологический сдвиг со времен индустриальной революции или, по мнению некоторых, даже с момента издания Библии Гутенберга более пяти веков тому назад.

Таким образом, в начале 1990-х годов, по сути дела, свершились две революции: формирование глобального рынка и появление информационных технологий. Они поистине потрясли весь мир. Итогом стал не «новый мировой порядок», как пророчил президент Джордж Буш-старший, а хаотичный переход к совершенно иной, неопределенной и до сих пор до конца непонятой парадигме. В середине начальных этапов этого процесса, а именно в 1995-м, была создана ВТО. Фактически последний, уругвайский, раунд переговоров по ГАТТ, начатый в Пунта-дель-Эсте в 1986 году и завершившийся в Марракеше в 1994-м, знаменовал собой переход от знакомой парадигмы мировой рыночной экономики, которая возникла на пепелище Второй мировой войны, к новой эре – глобализации.

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И ЛИЦЕМЕРИЕ

Торговая система, преобладавшая с 1945-го приблизительно по 1995 год, не может быть названа глобальной. Она была международной в том смысле, что в ней было задействовано много стран, и многосторонней в том плане, что участвовавшие в торговле нации придерживались ряда принципов, хотя на практике часто их нарушали. Эти принципы были производными от ГАТТ. Однако в данной системе не участвовали социалистические страны, а большинство государств Третьего мира либо не были членами данной организации, либо оставались пассивными наблюдателями. ГАТТ эффективно управлялось четырьмя игроками: это США, ЕС, Канада и Япония, хотя в действительности «музыку заказывали» первые два. Такую систему можно охарактеризовать как олигополистический картель.

Следует также заметить, что эта «четверка» фактически контролировала более 80 % мировой торговли. В результате велись переговоры, достигались компромиссы и делались выводы, которые приносили выгоду только «большой четверке». Интересы других действующих лиц, а именно развивающихся стран, не принимались во внимание, и они во многих отношениях находились в невыгодном положении. Преимущества, которыми обладала «четверка», а также некоторые периферийные страны-члены, такие, к примеру, как Швейцария, Норвегия и Австралия, позволяли им, кроме всего прочего, выходить из трудных положений в процессе торговых переговоров. Торговая документация была ужасно запутанной и трудной для понимания, хотя для подобного усложнения не было никаких особых оснований.

Однако институциональная культура, возникшая в эпоху ГАТТ, отличалась бюрократической затуманенностью и путаницей. ГАТТ/ВТО, наверное, уникальна еще и в том смысле, что ее бесстыдно меркантильная риторика идет вразрез с ее фундаментальными принципами, в основе которых лежит идея либерализма. Таким образом, критики справедливо высмеивали ГАТТ/ВТО как бастион лицемерия.

Наиболее вопиющий случай – это сельское хозяйство. Европейские переговорщики стенают и делают вид, будто сокращение субсидий, а также тарифов потребует колоссальных жертв и будет сопряжено с большими страданиями и болью, тогда как именно европейские потребители, прежде всего бедные, получат огромные выгоды от европейской сельскохозяйственной реформы и либерализации. Внутренняя склонность к беспардонной лжи со стороны переговорщиков неизбежно приводила к формированию крайне нездоровой атмосферы внутри организации, которая, несомненно, внесла значительный вклад в ослабление доверия к мировому управлению. В эпоху ГАТТ это не имело особого значения, поскольку главные игроки, «четверка» и компания, знали характер и правила игры. Но теперь, когда условия изменились, растет несоответствие между игрой и реальностью, а также между интересами защитников статус-кво и устремлениями недавно присоединившихся стран-членов.

Победа «открытой рыночной экономики», если только данный термин уместен в данном контексте, была поистине ошеломляющей, а ее последствия – глубокими и широкомасштабными. Когда на мировом рынке свершилась революция и все большее количество стран приняли идею либерализации торговли, у Запада невольно потекли слюнки при виде так называемых «развивающихся рынков». Тому факту, что «развивающиеся рынки» могут стать также «развивающимися конкурентами», поначалу не придавалось большого значения. Однако цифры весьма красноречивы: в период с 1994 по 2004 год торговый оборот Индии увеличился на 333 %, Китая — на 487 %, Чили — на 550 %, а Вьетнама — на 575 %.

Все это привело к появлению нескольких одновременных и взаимосвязанных тенденций:

а) несколько развивающихся стран резко увеличили свою долю в мировой торговле;

б) это означало не только более активное проникновение на западные рынки (в первую очередь на рынок США), но и к постоянно нарастающим торгово-инвестиционным потокам между странами Юга;

в) накопление гигантских золотовалютных резервов и шальные деньги, аккумулированные странами – экспортерами нефти благодаря резкому росту цен на энергоресурсы, привели к изменению мирового баланса финансовых ресурсов и благосостояния, о чем наглядно свидетельствует появление так называемых «фондов суверенного богатства»;

г) тем временем развивающийся мир по-прежнему считает себя ущемленными системой, изобретенной и отшлифованной «большой четверкой» на протяжении нескольких десятилетий;

д) в то время как стремительно развивающиеся страны, наслаждающиеся плодами глобализации, даже несмотря на их неравномерное распределение, с воодушевлением поддерживают открытую рыночную экономику, на Западе усиливается недовольство открытой торговлей и все чаще звучат настойчивые призывы вернуться к протекционистской политике;

е) как следствие, мировая система торговли постоянно дает сбои.

НОВАЯ ЛИГА НАЦИЙ?

Ранее я уже говорил о том, что если свободная торговля была оружием сильных, то протекционизм был щитом для слабых. Инновационные и конкурентоспособные западные фирмы остаются приверженными свободной торговле. Однако их политический вес ослабевает, тогда как влияние неконкурентоспособных компаний возрастает, равно как и лобби тех крупных корпораций, которые желают сохранить свои привилегии (особенно в сфере сельского хозяйства). Все более значительный процент рабочих и служащих чувствуют угрозу своему положению; традиционно открытые рынки «угрожали» только «синим воротничкам» или рабочему классу. Но с появлением аутсорсинга (привлечение специалистов из-за рубежа) вследствие революции в области средств связи и информации заволновались и «белые воротнички».

Это растущее чувство неуверенности, страх перед неведомыми и бурными водами, куда направляется корабль мировой экономики (похоже, потерявший управление и даже не имеющий компаса для ориентирования на местности), усугубляются всемирными проблемами. Такими, как изменение климата и опасения мировой экологической катастрофы, а также боязнь утраты национального своеобразия в связи с массовой иммиграцией. Добавьте к этому быстрый закат американского могущества и трясину Ближнего Востока, устрашающий рост финансово-промышленного потенциала Китая, усиливающееся неравенство и все еще высокий уровень бедности, а также страх перед возможными опустошительными пандемиями.

Предзнаменования довольно зловещие. Как уже говорилось во вступлении, судя по нынешнему положению вещей, будущее свободной торговли выглядит довольно туманным. Это происходит как раз в то время, когда систему следует укреплять, а не ослаблять – как для того, чтобы дать пристанище новым игрокам, особенно Китаю, так и для того, чтобы обеспечить более равномерное распределение благ всемирной торговли для умножения всеобщего благоденствия и снижения уровня бедности.

Есть насущная потребность в новом мировом договоре XXI столетия наподобие Атлантической хартии 1941 года, которая предвозвестила дух и конструкцию послевоенного урегулирования. Необходима не столько совершенно новая архитектура мирового устройства, сколько реформирование и перестройка существующих учреждений.

Если не считать членства в «Большой восьмерке», Россия в последнее время находилась на обочине мировой экономической архитектуры. Она до сих пор не вступила в ВТО, и в настоящее время усиливаются сомнения по поводу того, принесет ли России членство в этой организации реальные блага. Учитывая большую зависимость России от нефти и газа, трудно представить себе чисто экономические доказательства целесообразности присоединения к ВТО. Но важно, чтобы государства смотрели дальше краткосрочных материальных выгод, хотя никто из них в настоящее время этого не делает.

Наше время требует искусного управления государственными делами. Изучая историю 30-х годов прошлого века, невольно удивляешься тому, как Лига Наций в Женеве становилась все более беспомощной и бесполезной организацией. Когда встреча министров стран – участниц ВТО, прошедшая в 1998-м в Сиэтле, закончилась оглушительным провалом, тогдашний генеральный директор ВТО Майкл Мур выразил опасение, что организация может стать экономической Лигой Наций мировой XXI века. Сегодня это невеселое предположение, похоже, материализуется.

Последнее обновление 27 октября 2007, 16:17

} Cтр. 1 из 5