Вступительное слово главного редактора.
Главное значение мюнхенской речи Владимира Путина состоит в том, что она помогла разрушить заговор молчания по фундаментальным вопросам глобальной архитектуры безопасности. Эта речь обозначила «территорию свободы».
Споры о войне в Ираке и односторонней политике США заслонили собой другой – куда более прагматичный и многосторонний – компонент большой стратегии администрации Джорджа Буша. Речь идет о попытке Вашингтона преобразовать внешнюю политику Соединенных Штатов и деятельность международных организаций с тем, чтобы приспособить их к переменам в глобальной расстановке сил и появлению таких государств, как Китай и Индия. Этот необъявленный курс верен по своим целям и методам реализации, и Вашингтону следует удвоить усилия.
Отличительная черта современной эпохи – глубокое противоречие между рынком и демократией. Сущность рынка такова, что он требует все более глобального охвата, тогда как демократия остается
на национальном или локальном уровне.
Чтобы обуздать растущую мощь Ирана, Вашингтону следует избегать военных мер, переговоров с предварительными условиями, а также попыток сдерживания. Вместо этого нужна новая политика разрядки. Если прагматикам в Тегеране будет дан шанс возобновить дипломатические и экономические отношения с Соединенными Штатами, это может помочь им оттеснить радикалов и изменить внутренний баланс в Иране в свою пользу.
Ряд иранских обозревателей и политиков сомневаются в надежности России как партнера на длительную перспективу. Они указывают на то, что Российская империя и Советский Союз не раз играли неблаговидную роль в Иране. Нынешняя Российская Федерация, утверждают они, точно так же разыгрывает иранскую карту во имя укрепления своих позиций в отношениях с Европой и Америкой.
Попытки путинской России сблизиться с мусульманским миром не могут рассеять взаимное недоверие. Обе стороны чаще всего рассматривают взаимную симпатию как средство вызвать чувство смущения и «ревности» у Запада, роман с которым ни у России, ни у мусульманского сообщества не складывается.
После распада СССР считалось, что, поскольку холодная война закончилась, исчезла и угроза ядерного конфликта. Однако ядерное противостояние вполне реально и ныне. «Клуб ядерных держав» пополняется, но не все «новички» способны в должной мере обеспечить безопасность своих ядерных арсеналов.
Российско-грузинские отношения поддаются сегодня улучшению только в тех сферах, которые прямо не затрагивают югоосетинское и абхазское направления. Точки сближения интересов есть, но никто пока не взял на себя труд их «инвентаризировать», хотя необходимость этого весьма остра.
Почему в XXI веке мы считаем непререкаемой ценностью и целью территориальное деление Европы по этническому признаку? Одно дело – восстановить независимость некогда существовавших и угнетенных национальных государственных образований, и совсем другое – создавать этнические государства на пустом месте по типу матрешек.
Западники, отвергая все советское, считают прежние административные границы внутри СССР незыблемыми. Но откуда взялась идея неприкасаемости бывших союзных республик? Административные границы в Советском Союзе были порой произвольными. Достаточно вспомнить чехарду решений Кавбюро по Карабаху и волюнтаристскую передачу Крыма.
Советская федерация оказалось непрочной многоэтажкой с множеством «этнических квартир», которая рухнула, как только рассыпалась «силовая вертикаль». СССР проиграл битву за формирование мультинациональной общности граждан, которые искренне считали бы его своей страной. Аналогичная проблема встанет и перед Россией, если Москва всерьез не озаботится проблемой федерализма.
Фигура Тони Блэра бессменно возвышалась
над соратниками. Его проект по управлению страной был «обществом с ограниченной ответственностью», в котором ответственность лежала больше на плечах премьера, чем правящей партии.
Находясь на пороге переговоров об основах и принципах отношений на обозримую перспективу,
ни Россия, ни Евросоюз не имеют сколько-нибудь четкого представления относительно места друг друга в своих системах координат.
Одна из причин резкой реакции Москвы на противоракетные амбиции Вашингтона заключается в ставшей уже почти привычной бесцеремонности администрации Белого дома.
Исполнительная власть стала заложником сил, благосостояние которых зависит от военных заказов. Под их влиянием начинает формироваться иная внешняя военная политика России.
В отличие от биполярного мира, в многополярной системе международных отношений противостоянием России и Запада неминуемо и немедленно воспользуются другие «центры силы», чтобы с его помощью добиться собственных целей.
Построив национальную идею на противопоставлении себя остальному миру, Америка предопределила постоянное наличие у себя «врагов». Война, реальная или потенциальная, всегда присутствует в жизни государства...
Каковы варианты развития сирийского конфликта? Какую роль играют Россия, Запад и страны Востока в его урегулировании?
Грузинам, которые всегда ценили свою культуру и историю, предлагается забыть о прошлом, чтобы его химеры не мешали светлому будущему.
История Беловежских соглашений для россиян сейчас выглядит почти детской сказкой.
Как ценитель тонкой дипломатии, Генри Киссинджер находит немало поводов для восхищения Китаем.
Анализировать политические события, современником которых является исследователь, – занятие непростое.