Гибкость вместо обязательств

11 мая 2016

Интересы Японии не позволяют замкнуться в отведенных рамках

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме: Встречу в Сочи премьер-министра Японии Синдзо Абэ и президента России Владимира Путина все охарактеризовали как конструктивную и полезную, хотя конкретных результатов она не принесла. По крайней мере публике о них ничего не сообщили. Ожидать прорывов не стоило, слишком много препятствий для развития отношений.

Встречу в Сочи премьер-министра Японии Синдзо Абэ и президента России Владимира Путина все охарактеризовали как конструктивную и полезную, хотя конкретных результатов она не принесла. По крайней мере публике о них ничего не сообщили. Ожидать прорывов не стоило, слишком много препятствий для развития отношений как застарелых, которые не могут преодолеть десятилетиями, так и свежих, связанных с новейшими международными кризисами.

Сам факт приезда главы японского кабинета в условиях, когда старший партнер (Вашингтон) этого делать настоятельно не рекомендовал, шаг, достойный того, чтобы быть оцененным.

Как и настойчивость Абэ, стремящегося найти какие-то новые возможности и подходы в казалось бы вдоль и поперек изученном "территориальном вопросе". Пространство для компромисса, конечно, все равно остается крайне тесным, но работу по заключению мирного договора снова пообещали продолжить.

Японское направление российской внешней политики интересно не только в двустороннем и региональном контексте (автор этих строк отмечал данный аспект в колонке неделю назад), но и как примета новых международных отношений. Если упростить весьма многослойную и запутанную картину мировой политики, то можно выделить две противоположные тенденции.

С одной стороны, общая нестабильность и нервозность растет, в том числе в военно-политической сфере, и стимулирует стремление укреплять блоки, альянсы, устоявшиеся связи с надежными партнерами. С другой - всепроникающая экономическая взаимозависимость резко повышает цену "окукливания", ограничения контактов с партнерами за пределами тех самых устойчивых связей. К тому же случаи прямой и явной военной угрозы (объявление войны в классическом смысле) сейчас очень редкое исключение. Все носит текучий характер подрыва возможностей оппонента и размывания его суверенитета. А это создает трудную дилемму относительно casus belli - что считать таковым и когда в силу вступают обязательства патрона перед патронируемым. Отсюда неуверенность в непререкаемости альянсов и подспудное стремление подстраховаться, диверсифицировать риски.

На практике это находит разные проявления. Показательный пример - НАТО. Альянс вроде бы (как следует из многочисленных официальных и экспертных высказываний) обрел новое дыхание и единство благодаря возродившейся "российской угрозе". В то же время страны-члены, наиболее опасающиеся восточного соседа, продолжают испытывать сомнения в том, что "старшие" союзники кинутся им на помощь в случае форс-мажора. Они требуют дополнительных гарантий, блок старается их успокоить, не заходя слишком далеко, в результате умиротворения не наступает, а, напротив, растет напряжение. Тем более что внутри НАТО далеко не все считают Россию такой уж острой угрозой.

Свои сложности и в ОДКБ - недавняя вспышка боевых действий в Нагорном Карабахе напомнила о том, сколь деликатна ситуация. Военные гарантии даются Еревану, Карабах вне его юрисдикции, хотя провести грань между происходящим там и межгосударственным конфликтом с участием одной из союзниц по ОДКБ можно разве что условно. Не случайно Россия проявила такую дипломатическую активность, чтобы сразу загасить очаг и не доводить до открытой войны двух стран Южного Кавказа. Потому что она поставит военный союз в крайне неприятное положение.

В Азии все это имеет самый звучный резонанс. Единой системы безопасности там нет. Есть сеть военно-политических гарантий, которые еще во времена холодной войны дали партнерам и союзникам Соединенные Штаты. И растущее присутствие Китая прежде всего экономическое, но постепенно и военное. Партнеры США, в том числе и Япония, нуждаются в американской "подпорке" перед лицом китайской мощи, однако

неукоснительное следование в фарватере Вашингтона чревато усугублением проблем с Пекином. Особенно если новый экономический формат Транстихоокеанского партнерства и дальше будет заявляться как откровенно антикитайский, как это раз за разом делает Барак Обама.

По своим внутренним соображениям, чтобы обеспечить ратификацию в Конгрессе, но слово, как говорится, не воробей, в сторону Китая уже улетело...

Азиатские страны следят за событиями в Европе и на Ближнем Востоке, потому что стремятся уловить характер поведения США в отношении союзников - сколь можно полагаться на Америку. Действия Белого дома в Сирии (нежелание вмешиваться после объявления "красной линии") и договоренность по ядерному вопросу с Ираном очень насторожили монархии залива, прежде всего Саудовскую Аравию. Эр-Рияд тоже ищет способы подстраховаться, например, не прерывая диалог с Россией, хотя позиции по большинству вопросов диаметральные.

Японский случай особенно наглядно демонстрирует этот нарождающийся феномен. Национальные интересы страны попросту не позволяют полностью замкнуться в заранее отведенных рамках, необходима гибкость и возможность диверсифицировать контакты. Всегда будет, конечно, определенная иерархия приоритетов, но приоритет не приговор, хотя отношения с Вашингтоном - это святое.

Для России выстраивание максимально широкого полотна связей, основанных не на обязательствах, а на совпадении интересов, насущная необходимость. Но об этом в следующий раз.

Российская газета

} Cтр. 1 из 5