Не верь, не бойся и дави

14 апреля 2011

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме: Одним из главных достижений мировой политики после «холодной войны» стал повсеместный выход из моды диктатур.

Одним из главных достижений мировой политики после «холодной войны» стал повсеместный выход из моды диктатур. После прекращения биполярного противостояния и распада коммунистического лагеря истинно тираническое правление, которое не заботилось бы о соблюдении хоть внешних ритуалов, стало превращаться в экзотику. Многие страны в Европе, Латинской Америке, Восточной Азии и даже Африке избавились от антидемократических режимов, а тем, что сохранили авторитарные порядки, пришлось приспосабливаться. Даже наиболее жесткие автократы стараются по крайней мере имитировать некоторые процедуры и вынуждены обращать внимание на мнение со стороны.

Отношение «прогрессивного человечества» к демократии колебалось от ее мягкого стимулирования до агрессивного навязывания и обратно.

С 1990-х годов укоренилось представление о том, что государственный суверенитет не должен служить прикрытием для античеловеческой политики властей, международное вмешательство по гуманитарным соображениям возможно.

Предполагалось, что это послужит дополнительным предостережением диктаторам, чтобы у них не было соблазна силой продлевать свое правление.

Во втором десятилетии XXI века все эти тенденции перешли в какое-то следующее качество, и теперь трудно оценить, укрепляют они демократию или наоборот. Сейчас, например, внешние силы легально и с мандатом ООН участвуют в двух гражданских войнах (Ливия и Кот-д'Ивуар) на одной из сторон, хотя совершенно неясно, чем, собственно, эта самая сторона лучше противной. Но главное даже не в этом — в конце концов, двойной стандарт испокон веку альфа и омега всякой политики. Изменения в международной среде резко сужают пространство для маневра и, по сути, толкают к обострению ситуации.

Глобализация означает, что ни одно государство не может изолировать себя от воздействий извне. Исключение составляют только по-настоящему тоталитарные режимы наподобие северокорейского, которые основаны на сталинском уровне подавления всего, что только можно. Чуть только прорезаются «щели» — возникает зависимость от внешних факторов. А факторы эти сегодня — не опасная инфильтрация разъедающих идей свободы, как это было лет 30 назад, во время «холодной войны», а куда более грубая и зримая сила. Часто просто военная.

Параллельно изменились общественные настроения: терпимость к автократам стала если не нулевой, то значительно более низкой, чем в ХХ веке. Тогда даже самые одиозные диктаторы могли рассчитывать, что в крайнем случае им, во-первых, есть куда бежать, во-вторых, голыми и босыми они не останутся. В разгар биполярного противостояния тираны, как правило, были чьими-то «сукиными сынами», присягнувшими на верность одному сюзерену против другого. И хотя сами патроны обычно отдавали себе отчет в качествах «клиента», их было не принято сдавать из чисто прагматических соображений — чтобы другие не усомнились и не переметнулись на противоположную сторону. Поэтому разнообразные «отцы наций» от Пиночета и Стресснера до Дювалье, Мобуту или Бабрака Кармаля относительно уверенно смотрели в будущее. Ну а что касается материальной стороны, то тихих швейцарских «гномов» тогда еще не принуждали всем миром рассекречивать счета, а сами они никогда не лезли в душу своим вкладчикам.

Сейчас все иначе. Даже Джордж Буш и Тони Блэр предпочитают отказываться от некоторых поездок, не желая встречаться с толпами протестующих против их прежней политики. Ариэлю Шарону в бытность того премьером, как и некоторым израильским дипломатам и политикам с военным прошлым, приходилось внимательно изучать маршруты поездок. Нет ли по дороге страны, которая, как, например, Бельгия, объявила своим правом преследовать военных преступников. Пиночет усилиями испанского судьи-правдоискателя Бальтасара Гарсона провел несколько месяцев под арестом в Великобритании, а потом до конца жизни выяснял отношения с чилийским правосудием. Экс-президент Перу Альберто Фухимори отбывает срок в перуанской тюрьме, куда был выдан из Чили. Про Наджибуллу и Саддама Хусейна, кончивших жизнь на виселице, и говорить нечего. Не нашлось много желающих принять даже такого локального царька, как свергнутый Курманбек Бакиев, спасибо есть еще Минск.

«Арабская весна» усугубила ситуацию. Во-первых, авторитарные правители убедились, что геополитическая лояльность сегодня не значит вообще ничего. Вашингтон моментально открестился от своего, наверное, самого верного союзника — египетского президента Мубарака, а Париж — от давнего и близкого тунисского друга бен Али. Последний сбежал в Саудовскую Аравию — вероятно, один из последних форпостов диктатуры, откуда выдачи нет (там доживал свои дни угандийский диктатор Иди Амин). А Хосни Мубарак, не пожелавший уезжать, стал объектом преследований. Не помогают ни заслуги перед отечеством, ни наличие в недавнем прошлом влиятельных заступников. Не дождались западной поддержки главы Бахрейна и Йемена, тоже важные партнеры США.

Муамар Каддафи сдаваться отказался и практически подавил мятеж на своей территории. Не тут-то было: вмешалась международная коалиция во главе с НАТО, которая теперь вместе с повстанцами добивается ухода полковника. Правда, непонятно, куда: еще до резолюции ООН, которая санкционировала войну, была принята другая, запретившая кому-либо принимать лидера джамахирии и его семью. То есть приперли к стенке.

Обстоятельства толкают автократов к еще большей жестокости, а прогрессивное человечество — к вмешательству туда, куда никто вмешиваться и не хотел.

Какой вывод могут сделать недемократические правители по всему миру — от Дальнего Востока до Африки, от Белоруссии до Центральной Азии? Поскольку мало шансов, что они внезапно прозреют и начнут широкие демократические реформы, то вариант только один — власть не отдавать ни за что, полагаться лишь на себя, действовать жестко и быстро. Потому что никаких неформальных гарантий, как в прежние времена, уже не существует, в кризис не просто никто не поможет, но и, наоборот, со всех сторон подтолкнут. С присущим ему красноречием такой подход сформулировал Александр Лукашенко: «Жесточайший порядок, организованность — залог нашего дальнейшего выживания!» Никакой «болтовни о демократии», а рассуждения о неких правах человека — это «пляска на костях».

Можно, конечно, сказать: сами виноваты, раньше надо было думать. Но вопрос не в морально-нравственных оценках, они вообще здесь малоприменимы, а в практических выходах. Мировая политика потеряла гибкость.

Военно-политический дисбаланс в сочетании с ценностно-идеалистическим пафосом конца ХХ века приводит к поляризации ситуации, когда возможности для прагматического решения сужаются, а на повестке дня оказываются только крайние варианты. Обстоятельства толкают автократов к еще большей жестокости, а прогрессивное человечество — к вмешательству туда, куда никто вмешиваться и не хотел.

Ливия — яркий пример такой коллизии, а создавшийся там тупик — ее типичное последствие. И чем больше крупные державы будут попадать в такие ловушки, тем на самом деле меньше окажется их способность управлять какими-то международными процессами, в том числе и воздействовать на диктаторов.

Gazeta.ru

} Cтр. 1 из 5