Сарказм и усталость

1 ноября 2007

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме: Манера Путина не похожа на риторику «отцов нации», которым, будь то на Востоке или на Западе, свойственна пышная патетика. В его речи чаще слышны саркастические интонации, жесткость высказываний как будто слегка нивелируется мрачноватой издевкой. Вместо смягчения эффект получается ровно обратный, что не противоречит замыслу оратора...

Федор ЛукьяновВ назначении Дмитрия Рогозина постоянным представителем России при НАТО примечательно лишь одно: вновь продемонстрированная хозяином Кремля способность принимать кадровые решения, которые шокируют на первый взгляд, но уже на второй кажутся естественными.

В отличие от большинства его единомышленников по националистическому лагерю, напоминающих персонажей провинциального балагана в псевдорусском стиле, Рогозина легко представить себе депутатом парламента любой западноевропейской страны. Современная Европа знает немало респектабельных ксенофобов популистского толка, которые виртуозно владеют искусством публичной полемики и умело балансируют на грани политического фола. По мере усугубления миграционных проблем и замедления экономического развития Старого Света подобный тип станет там даже более востребован, чем сегодня.

С точки зрения международного поведения Москвы, назначение Дмитрия Рогозина тоже более чем логично и всецело отвечает духу «суверенной демократии».

Посыл номер один: действия и репутация того или иного персонажа в России – наше сугубо внутреннее дело. И вас, уважаемые партнеры, это не касается. Работать будете с тем, кого назовем.

Посыл номер два: ваша реакция нас не интересует.

Москва – не первая и явно не последняя столица великой державы, которая руководствуется подобным подходом. Отправка Рогозина в Брюссель не отличается от шага Джорджа Буша, который два с половиной года назад назначил постоянным представителем США при ООН видного неоконсерватора Джона Болтона. Тем самым Белый дом продемонстрировал свое отношение к крупнейшей международной организации и вообще к мнению остального мира. Ведь Болтон не скрывал, что предпочел бы вовсе упразднить ООН по причине ее глубокой вредоносности.

Правда, Сенат даже в период республиканского большинства назначение не утвердил. В течение года Джон Болтон оставался и.о., а после победы демократов на выборах в Конгресс ему вовсе пришлось уйти. От Государственной думы ожидать строптивости, понятное дело, не приходится.

К окончанию второго срока президентства Владимира Путина у него выработался четкий внешнеполитический стиль.

Президент России говорит в сдержанной манере, однако весьма экспрессивен по форме выражения мыслей и отличается насыщенными метафорами.

Благодаря Путину внешнеполитическая палитра обогатилась яркими образами. Тут и «добрый, но строгий дядя в пробковом шлеме», который учит демократии «неблагодарных туземцев» (по поводу украинских президентских выборов-2004). И мальчик во дворе «с конфетой в потном кулачке», который не желает ее никому просто так отдавать (о требованиях ратифицировать Энергохартию, 2006 год). И совсем недавно – «сумасшедшие с бритвой», которые «размахивают ей в разные стороны» (о призывах Запада ужесточить санкции против Ирана).

В том же ряду завуалированная параллель между американской политикой и действиями Третьего рейха (в речи на последнем Дне Победы). И Махатма Ганди, после смерти которого президенту России как истинному демократу стало не с кем поговорить (на вопрос о демократичности Путина накануне саммита в Хайлигендамме). Наконец, сравнение размещения элементов ПРО в Восточной Европе с Карибским кризисом 1962 года, который чуть не закончился ядерной войной (на последнем саммите Россия – ЕС в Португалии).

Манера Путина не похожа на риторику «отцов нации», которым, будь то на Востоке или на Западе, свойственна пышная патетика.

В его речи чаще слышны саркастические интонации, жесткость высказываний как будто слегка нивелируется мрачноватой издевкой. Вместо смягчения эффект получается ровно обратный, что, конечно, не противоречит замыслу оратора.

Назначение Дмитрия Рогозина в НАТО – бюрократическое отражение именно такого подхода.

Стиль президента России, безусловно, отражает персональные черты характера, но также и его видение международных отношений. В понимании Путина, глубоко убежденный в собственном моральном и интеллектуальном превосходстве Запад не воспринимает то, что преподносится в конструктивной и вежливой манере.

Во всяком случае, пока Кремль не начал вести себя так, как в последние месяцы, обсуждение вопросов, которые поднимала России, годами не сдвигалось с мертвой точки.

И как ни относись к активности президента последнего времени, Запад из самодовольной спячки он разбудил.

Правда, по мере приближения к финальной стадии вышеописанный стиль начинает приобретать черты самоцели. Одно дело – растолкать навалившегося храпящего соседа, заставить его подвинуться и выслушать свое мнение. Другое – продолжать пихать уже проснувшегося по любому поводу, не давая тому возможности осмыслить ситуацию и провоцируя на ответ.

Специфическое чувство юмора Владимира Путина, выданное в повышенной концентрации (а яркие высказывания учащаются), формирует не тот образ, в котором нуждается российская политика. Поскольку нынешний российский лидер в отличие от предшественников неплохо владеет иностранными языками, он не может не понимать, что многие его броские фразы, особенно те, что связаны с российским культурным контекстом, в переводе звучат жестче, чем в оригинале. Ирония уходит, угрожающий смысл остается, а с ним ощущение откровенной взбалмошности Москвы.

Образы, используемые Владимиром Путиным доходчивы, но зачастую неточны, причем неточность искажает восприятие в сторону гиперболизации. Карибский кризис – слишком драматическая метафора для ПРО в Польше и Чехии. Сумасшедший с бритвой – образ, подходящий для характеристики прямых военных угроз, но, пожалуй, преувеличенный в отношении призывов к политическим санкциям. Конфетка в кулачке – своеобразная картинка, странно свидетельствующая о российском строе мыслей (жадный ребенок – это, получается, Россия).

Кроме того, если на Западе сарказм в какой-то степени еще может быть воспринят, то, например, на Востоке его могут расценить как сознательную насмешку с вытекающими последствиями. Так, в Иране, скорее всего, запомнили слова Путина, который в ответ на просьбу иранского журналиста пообещать поставку топлива в Бушер заметил, что «обещания давал только своей маме, когда был маленьким мальчиком».

Когда Владимир Путин общается с иностранными лидерами, на его лице все чаще мелькает примерно то же выражение, с которым президент взирал из президиума на происходящее во время последнего съезда «Единой России». Что-то вроде недоброй иронии с оттенком безнадежности: ну что, мол, с ними делать, хоть кол на голове теши...

Президента можно понять – у него очень тяжелая работа. От повторения одних и тех же ходов и ситуаций, от постоянного (и небеспочвенного) ожидания подвоха со стороны внешних партнеров, от необходимости продолжать попытки пробить головой стену накапливается неимоверная усталость. И сменяемость власти – вещь очень гуманная. Как в отношении самого властителя, так и в отношении подвластной ему страны, ведь утомленный лидер с неизбежностью начнет совершать ошибки.

| Gazeta.ru

 

Последнее обновление 1 ноября 2007, 13:05

} Cтр. 1 из 5