Следующему президенту Российской Федерации придется руководить ситуацией, крайне уязвимой для внешних факторов, влиять на которые Москва не может.
2011 год в мировой политике был наполнен разнообразными страстями. От наиболее возвышенных до предельно низменных, таких как жестокая мстительность и похоть.
Несмотря ни на что, Обама может быть переизбран, однако его второе президентство, как и первое, не станет временем судьбоносных перемен в Америке.
В наиболее сложном положении окажутся недавние антагонисты в холодной войне – Соединенные Штаты и Россия. США рассказывают себе сказки о том, что новое столетие будет таким же «американским», как и предыдущее. Россия, похоже, уверовала в то, что весь мир теперь зависит от ее ресурсов.
Германский вопрос, определявший европейскую историю минувшего столетия, возвращается на повестку дня в неожиданной форме.
Европа приблизилась к поворотному моменту, когда процесс изменений, который давно назрел, станет необратимым.
Европейский союз приближается к серьезной трансформации, которая, видимо, не обойдется без катаклизмов.
Мировой финансово-экономический кризис дал мощный импульс процессу перераспределения глобальной силы и влияния. Но ни Запад, ни Восток не в силах вырваться за рамки докризисной экономической парадигмы. Последние 3–4 года так и не стали временем серьезной перестройки мировой финансовой архитектуры.
Принципиальных изменений в российской внешней политике произойти не должно.
Сентябрь обычно знаменует в мировой политике начало нового сезона после летней передышки, однако в этом году паузы не случилось.
Фундаментальной причиной провала переговоров по либерализации мировой торговли стала неспособность решить главный вопрос, стоящий сегодня перед международным экономическим сообществом: какова относительная роль и обязанности развитых держав, государств с быстрорастущей экономикой и развивающихся стран?
Несмотря на заявления критиков, у администрации Обамы была даже не одна, а две большие стратегии. Но пока президент и его советники ясно не сформулируют свои стратегические установки, за них это будут делать оппоненты – в выгодном для себя и проигрышном для власти ключе.
Глобальная международная система образца 2011 г. продемонстрировала не только неготовность адекватно реагировать на изменения, которые никто не смог предсказать, но и недостаточную управляемость. В условиях нарастающей дивергенции и неопределенности утопичны рассуждения о формировании «мирового правительства» из ведущих игроков.
Лето 2011 г. совсем не дало передохнуть глобальной политике.
Барак Обама встречает свой 50-летний юбилей на фоне падающих рейтингов и глубокого разочарования его политикой.
Безответственность великих держав не раз доводила до катаклизмов и войн, включая мировые. То, что происходит сейчас, не уникально.
Эпицентр кризиса ЕС находится в Греции, но сами тектонические сдвиги происходят намного глубже, в недрах политико-экономического механизма европейской интеграции.
Кризис, охвативший ЕС, ударяет не только по двум символам современного европейского единства— евро и Шенгену.
Сегодня мы живем в мире «Большого нуля», в котором ни у одной отдельно взятой страны или группы стран нет политико-экономических рычагов или воли, чтобы решать значимые международные проблемы. Экономики всего мира сидят на огромных запасах наличности, выжидая окончания нынешней эпохи политической и экономической неопределенности. Многим из них ждать придется долго.
Американская версия капитализма если и не потеряла репутацию, то, по крайней мере, больше не является доминирующей. Запад, и в особенности США, впредь не будет рассматриваться как единственный центр инновационной социально-политической мысли. А когда дело касается международных организаций, голоса и идеи Соединенных Штатов и Европы доминируют все меньше.
Мир сталкивается не с единым процессом борьбы с «валютными войнами», а сразу с двумя явлениями: нужны как масштабная коррекция валютных курсов, так и снижение глобальных дисбалансов за счет изменения экономической политики крупнейших стран. Пока усилия по расширению международной кооперации не приводят к заметным результатам.
Развивающиеся экономики в состоянии войти в число ведущих игроков глобального финансового рынка путем укрепления национальной рыночной инфраструктуры – формирования новых финансовых центров. Примерами такого рода являются Шанхай, Дубай, Москва.
Тенденция к гигантомании дискредитирует идею инновационных экономических зон ничуть не меньше, чем малобюджетный минимализм. Эта опасность уже заметна на примере проектов наукоградов. В них часто можно найти все что угодно, кроме одного – собственно программы организации эффективного сотрудничества между научными организациями и частным бизнесом.
Греческий кризис спровоцировал очередную волну спекуляций относительно распада зоны евро. В прессе заговорили о необходимости очистить валютный союз от слабых стран и собрать его заново из стран «твердого ядра». Но гипотетический распад зоны евро вызвал бы дезинтеграцию ее финансовых рынков.
Проблемы, стоящие перед нами, не являются чисто техническими и связаны не только с торговлей. В большинстве случаев они имеют глобальные политические и институциональные последствия.
Только никто точно не может понять — чего ждать? С одной стороны, на глазах деградируют глобальные институты, с другой — крупнейшие державы стоят на пороге перемен, возможно, критических. В России — междуцарствие в преддверии двоевластия. Вроде бы все предельно управляемо и предсказуемо...
Несмотря на внутриполитическую неразбериху без конца и края, Украина не отступает от декларированной однажды приверженности преобразованиям по центральноевропейскому образцу. Между тем в большинстве других бывших союзных республик возобладал иной вектор общественно-политической трансформации.
Уже более полутора десятилетий Черноморско-Каспийский регион живет в условиях кардинально изменившейся геополитической ситуации. Вместе с прежней конфронтационной линией между Востоком и Западом, двумя гигантскими полюсами завершившегося противостояния, исчезло и прежнее, более или менее устойчивое и управляемое, равновесие.
Каковы варианты развития сирийского конфликта? Какую роль играют Россия, Запад и страны Востока в его урегулировании?
Грузинам, которые всегда ценили свою культуру и историю, предлагается забыть о прошлом, чтобы его химеры не мешали светлому будущему.
История Беловежских соглашений для россиян сейчас выглядит почти детской сказкой.
Как ценитель тонкой дипломатии, Генри Киссинджер находит немало поводов для восхищения Китаем.
Анализировать политические события, современником которых является исследователь, – занятие непростое.