Кибербунт, которого нет (пока)

10 июля 2017

Жюльен Носетти, научный сотрудник Французского института международных отношений (IFRI) в Париже

Елена Черненко – кандидат исторических наук, руководитель отдела внешней политики газеты «Коммерсантъ», член Президиума Совета по внешней и оборонной политике, член рабочей группы ПИР-Центра по международной информационной безопасности и глобальному управлению интернетом.

Резюме: Все условия для глобального хакерского бунта созданы, но пользователи не спешат объединяться в «виртуальный интернационал»: нет общей цели, но есть неудачный опыт первых попыток поднять «восстание машин».

В последние месяцы и дня не проходит, чтобы СМИ не сообщили о новых – все бо­лее масштабных и изощренных – хакерских атаках. Это наводит на мысль, что речь идёт о глобальном бунте пользователей сети против властей.

Однако дело обстоит с точностью до наоборот. На протяжении многих лет каза­лось, что государства в мультистейкхолдерной (термин режет слух, но при переводе те­ряются нюансы) модели управления интернетом действуют лишь на вторых ролях, а тон задают бизнес и гражданское общество. Но сегодня уже нет сомнений, что именно госу­дарства выходят на первый план. Они научились по максимуму использовать возможно­сти киберпространства для своих целей – внутренне- и внешнеполитических, разведыва­тельных, военных. А теперь договариваются друг с другом о введении правил поведения в сети – при минимальном вовлечении бизнеса и граждан.

С учётом все более активного наступления государств на права и свободы поль­зователей, будь то посредством цензурных ограничений или слежки, можно было бы предположить, что глобальный хакерский бунт неизбежен. Тем более если принимать во внимание растущее в «оффлайне» недовольство устоявшимися политическими сила­ми и институтами, что в последнее время особенно ярко проявляется как в США и стра­нах ЕС, так и на постсоветском пространстве.

Но наблюдаемая сегодня «кибервакханалия» – это еще не политически мотивиро­ванный бунт. По большей части это результат работы обычных кибермошенников и ки­бервандалов, операций спецслужб и разборок внутри IT-индустрии.

В этом плане весьма показательна история с атрибуцией крупнейшей за 2016 год DDoS-атаки (Distributed denial of service, «Распределенная атака типа отказ в обслужи­вании»), когда в результате диверсии в отношении крупного американского провайде­ра доменных имен Dyn «полегло» более 80 популярных новостных порталов, социаль­ных сетей, стриминговых сервисов, включая сайты The New York Times, CNN, Amazon, Twitter, Reddit, PayPal, Airbnb, Pinterest, Net?ix и Soundcloud.

Атака была произведена в три волны при помощи ботнета, включавшего в себя более 100 тысяч зараженных вирусом устройств. Причем инфицированы были не столько и даже не столько компьютеры, сколько устройства из «интернета вещей» – телеви­зионные приставки, камеры, принтеры и даже видеоняни. 4% скомпрометированных аппаратов находились в России. Некоторые специалисты утверждают, что все вместе эти зараженные устройства передавали данные на серверы Dyn со скоростью 1,2 Тбит/с – невиданный доселе показатель для подобного рода диверсии. Ущерб от атаки оценива­ется в $110 млн.

Представители скандально известного сайта WikiLeaks, специализирующегося на обнародовании секретных документов, объявили, что атака на Dyn – это месть их сторонников. Симпатизанты WikiLeaks якобы мстили за то, что создателю портала Джу­лиану Ассанжу, с 2012 года скрывающемуся в посольстве Эквадора в Лондоне, отключили интернет. Однако эксперты в области кибербезопасности сомневаются, что за этой ата­кой стояли политически мотивированные хакеры – хактивисты, тем более что представи­тели WikiLeaks никаких доказательств своей версии не представили.

Исследователи полагают, что речь может идти либо о кибервандалах, либо о кол­легах Dyn. В пользу первой версии говорит тот факт, что исходный код вредоносной про­граммы Mirai, использованной для создания ботнета, активно обсуждался на форумах хакеров-любителей, кроме того, созданная при помощи Mirai инфраструктура ранее ис­пользовалась для атаки на популярный портал видеоигр. В пользу второй версии говорит тот факт, что на Dyn как раз незадолго до атаки ополчилось несколько компаний из сферы IT, поскольку аналитики провайдера выпустили доклад, в котором утверждалось, что не­которые фирмы, продающие антивирусные программы сотрудничают с хакерами, созда­ющими искусственные угрозы.

Между тем все технические условия для глобального хакерского бунта есть. Есть и политическая мотивация.

Источники недовольства

Целое поколение активистов, по сути простых граждан, стремится использовать ин­тернет как цель и средство поступательной «демократизации». Действуют они при этом достаточно сумбурно, но при этом непоколебимо, создавая и преумножая различ­ные дискуссионные площадки. Это необратимый процесс, который неизбежно ставит под сомнение существующие институты и позиции. Если исходить из слов американско­го политического теоретика немецкого происхождения Ханны Арендт о необходимости «действовать сообща», нельзя не признать, что цифровые технологии создают для это­го неограниченные возможности. Рост популярности слова «empowerment», которое до­статочно сложно поддается переводу на другие языки, но, по сути, означает расшире­ние прав и возможностей людей, отражает появление возможности у отдельных людей и групп, а также их готовность реагировать на окружающую их политическую и экономи­ческую действительность. Это касается всего общества в целом и угрожает всем симво­лическим крепостям, включая такие неприкосновенные области, как внешняя политика, оборона и безопасность.

В западном обществе с нарастающей очевидностью развивается двоякий про­цесс. С одной стороны, растет недовольство населения политической системой, с ко­торой люди перестают себя идентифицировать, а с другой – политические институты уже не способны адекватно реагировать на этот вызов. На фоне этого многоликого кризиса «нашей» системы интернет стал орудием, площадкой и средством для выра­жения индивидуальных и коллективных чаяний, создавая новые возможности для вос­становления доверия между гражданами и властями и для эффективного функциони­рования институтов.

Использование цифровых инструментов как следствие разочарования в политике? Охвативший западные демократии глубокий кризис по своей сути многогранен. Это и кризис участия, проявляющийся в росте абсентеизма и распространением экстремаль­ных проявлений электорального поведения, и кризис представительства, который за­ключается в охватившем многих чувстве, что власть узурпирована кастой политиков, которые перестали понимать своих сограждан. Имеет место и кризис легитимности влас­ти, а также кризис институтов, которые кажутся слишком громоздкими и непонятными. Наконец, существует кризис «эффективности», из-за которого политика перестала вос­приниматься как средство обеспечения поступательного развития (как личностного, так и коллективного).

Демократический ресурс? Социальные сети заняли доминирующее положение в общении людей и в их отношениях с властями. Twitter, Facebook, ВКонтакте и их мно­гочисленные приложения дают возможность всем получать и распространять информа­цию в режиме реального времени. С утверждением социальных сетей в этой роли прои­зошёл окончательный разрыв между печатным и написанным от руки словом, показав, что виртуальная близость больше не подразумевает близости пространственной. Интернет обеспечивает наглядность, дает возможность наблюдать, осуждать и пресле­довать, тем самым превращаясь в «пространство» меняющегося баланса сил между от­дельными субъектами, группами, властями и компаниями. Интернет играет все боль­шую роль в процессе выборов. Так, использование обычными людьми и журналистами хештегов может иметь решающее значение для мобилизации оппозиции по проблеме безработицы или коррупции.

Действительно, на фоне кризиса и его разрушительных последствий именно соци­альные сети способствовали появлению таких протестных проявлений, как антикапита­листическое движение Indignados («Возмущенные») в Испании в мае 2011 года или дви­жения Occupy Wall Street («Захвати Уолл-Стрит») в сентябре 2011 года в Нью-Йорке. Такие движения характеризуются преобладанием горизонтальных связей, сетевой структурой, неинституциональным и ненасильственным характером, что отличает их от политиче­ских партий и профсоюзов. Неизбежно появляются новые способы использования циф­ровых технологий в целях протеста, и власти по всему миру вынуждены к этому приспо­сабливаться. Так, социальные сети используются для координации протестных действий, организации флешмобов или в целях «массовых самокоммуникаций», как писал видный испанский социолог Мануэль Кастельс. Речь идет о возможности отдельного человека обратиться к глобальной аудитории, например, разместив видео на YouTube или отпра­вив электронные письма широкому кругу адресатов. Пример устроенной гонконгски­ми студентами зимой 2014 года «революции зонтиков» показал возможность массово­го и творческого использования цифровых технологий в политических целях. Сетевые технологии также позволяют предотвращать замалчивание актов насилия. В 2015 году жестокие действия полиции в американском Балтиморе были засняты на мобильные телефоны и мгновенно оказались в социальных сетях. Такие репортеры/активисты фор­мируют собственный нарратив о протесте, создавая побуждающие к действиям хештеги, например, #Ferguson или #ICantBreathe («Не могу дышать»), которые распространяют­ся по всему миру. Некоторые такие хештеги, например, #BlackLiveMatters (лозунг «Жизнь чёрных имеет значение») даже попали на обложку журнала Time.

Нельзя сказать, что выступающим против установившихся порядков людям со­вершенно чужды соображения идеологического характера. В основе присущих интерне­ту либертарианских общих ценностей лежит требование обеспечения «прозрачности»[1]. Крупнейшие цифровые компании также возвели прозрачность в разряд своих основ­ных принципов, хотя ее достижение подчас остается невозможным. Не они ли положили в основу своих отношений с пользователями принцип «взаимной прозрачности»?

Неудивительно, что в основе создания физической и программной инфраструк­туры интернета лежала популярная в те времена либеральная идея «свободного обмена информацией». Пожалуй, наиболее важным элементом дискурса США стало увязывание свободного обмена информацией и открытости интернета с необходимостью защиты и поощрения всеобщих прав человека на свободу слова и самовыражение. Представите­ли администрации как Буша, так и Обамы постоянно подчеркивали взаимосвязанность идеи свободного обмена информацией со свободой выражения мнений и правами чело­века[2]. Этим объясняется укоренившееся в некоторых странах мнение, что официальный дискурс США по вопросу о свободном интернете не может не влиять на общественное мнение и отдельных граждан во всём мире, хотя обнародованная Эдвардом Сноуденом и WikiLeaks информация основательно подорвала моральный авторитет США как гаран­та свободы интернета.

Новая угроза

Методы деятельности могут быть разными, в зависимости от того, желает ли чело­век или организация оставаться в рамках закона или считают необходимым выйти за его пределы.

Например, сложно сравнивать действия WikiLeaks, Anonymous («Анонимы») и Telecomix. В этой связи необходимо понять политическую мотивацию, стоящую за дея­тельностью различных групп или проектов.

В настоящее время проект WikiLeaks завязан на Джулиане Ассанже, который вот уже как семь лет не может покинуть посольство Эквадора в Лондоне, а также на Челси Мэннинг (ранее известной под именем Брэдли Мэннинг), которая была приговорена к 35 годам лишения свободы в августе 2013 года за организацию утечки секретных доку­ментов. WikiLeaks без зазрения совести отвергает принцип «государственного интере­са», выступая в качестве контрвласти. События 2010 года ознаменовались целым рядом «нестыковок»: между притязаниями привилегированной элиты на конфиденциальность и требованием прозрачности со стороны масс, между монополией на процесс принятия политических решений и желанием построения более открытого демократического об­щества, а также между скрытной правящей кастой и молодым поколением, для которых Facebook  задал новую матрицу восприятия окружающей реальности.

Примечательно при этом, что сам факт публикации на сайте WikiLeaks секретных документов о военных операциях США в Ираке и Афганистане, а также переписки аме­риканских дипломатов в итоге не привел к существенным изменениям в мировой поли­тике. Между тем, когда WikiLeaks только приступил к обнародованию оказавшихся в его распоряжении бумаг, многим казалось, что сдвиги будут титаническими. Самая яркая формулировка тех дней принадлежит бывшему главе МИД Италии Франко Фраттини: «Публикации WikiLeaks станут 11 сентября для мировой дипломатии». Да и сам Джулиан Ассанж утверждал, что разоблачения «взорвут мир». Однако в итоге ни одна страна не ра­зорвала отношения с другой, и ни одно правительство не ушло в отставку. С тех пор было еще несколько масштабных утечек секретных данных (и они продолжаются), но на ми­ровую политику и они повлияли в куда меньшей степени, чем можно было бы ожидать. Так, например, канцлер ФРГ Ангела Меркель не перестала ездить в США, узнав, что аме­риканские спецслужбы на протяжении долго времени прослушивали ее мобильный теле­фон. А высокопоставленные представители стран «Группы 20» не отказались от проведе­ния саммитов этой структуры, несмотря на то, что порой хозяева используют подобные мероприятия для того, чтобы получить доступ к компьютерам и гаджетам членов деле­гаций (как делали британцы в 2009 году). В целом же можно сказать, что государства уже выработали устойчивость к подобного рода утечкам.

Однако у подобных разоблачений всё же был неоспоримый эффект: они ещё боль­ше усилили недоверие граждан к политическим лидерам и институтам. Недовольство сложившейся ситуацией и желание хотя бы защитить свое право «знать» – раз уж на ми­ровую политику или практики спецслужб повлиять невозможно – привели самых про­двинутых из них в ряды хактивистов.

Группа Anonymous («Анонимы») – самое известное из хактивистских движений – представляет собой широкий спектр сообществ интернет пользователей, выступающих в роли защитников права свободно выражать свое мнение в интернете и за его пре­делами. Но на современном этапе эта «галактика», похоже, уделяет больше внимания выявлению уязвимостей в компьютерных системах организаций, нежели преследова­нию каких-либо политических целей. Хотя именно Anonymous пока по сути можно на­звать единственным реальным примером глобального кибербунта. WikiLeaks и Anony­mous поддержали Эдварда Сноудена, нашедшего временное убежище в России в июле 2013 года. В Россию он приехал в сопровождении юридического консультанта WikiLeaks Сары Харрисон. Крупнейшие международные газеты решили опубликовать предостав­ленную Сноуденом информацию. Действия Telecomix освещались в СМИ гораздо мень­ше. Эта организация пыталась восстанавливать возможность пользоваться социальны­ми сетями и средствами связи в странах, где такие ресурсы были «отключены» властями для противодействия протестным выступлениям, например, в Тунисе, Египте и Сирии.

Интернет-культура зародилась во второй половине 1960-х годов. При этом с са­мого начала в ее основе лежали два, казалось бы, совершенно разных источника, кото­рые, однако, тесно переплетаются, учитывая специфику организации исследовательской деятельности в США. Первый источник представляет собой оборонный исследователь­ский проект по созданию компьютерной сети Arpanet, а второй источник представлен культурой протеста, в частности, против военных действий США во Вьетнаме. Интернет­культура напоминает контркультуру, основанную на принципах обмена и взаимодей­ствия. Она очень разнообразна. Ее проводниками являются истинные либералы (в том смысле, который в этот термин вкладывают в США), либертарианцы, радикальные анти-капиталисты, анархисты, компьютерные фанатики или, попросту говоря, интернет­пользователи, поставившие своей целью отстаивать свободу слова, общения и организа­ции[3]. В этом отношении можно было бы провести историческую параллель между делом Сноудена и делом о «Документах Пентагона» (Pentagon Papers). Именно анализ ситуации с публикацией «Документов Пентагона» навел Ханну Арендт на мысль о «процессах, в ко­торых сочетаются решения властей» и механизмы, с помощью которых ответственные за принятие решений вводят людей в «заблуждение» [4]. В 1971 году аналитик корпорации RAND Даниэль Эллсберг передал 7 000 страниц секретной информации о действиях США во Вьетнаме газете The New York Times. Естественно, впоследствии он поддержал Джулиана Ассанжа и Челси Мэннинг. В опубликованной в 2013 году статье Даниэль Эллсберг заявил, что возможности разведывательных служб США по вторжению в частную жизнь «значи­тельно расширились по сравнению с доцифровой эпохой». По его мнению, Эдвард Сноу­ден раскрыл информацию о нарушении основополагающих личных и общественных сво­бод «с риском для своей жизни», что должно послужить примером для тех, «кто обладает подобной информацией и испытывает такое же чувство долга и патриотизма для прояв­ления гражданского мужества»[5]. В конце сентября 2013 года Конгресс США дал старт ре­форме Агентства национальной безопасности с целью ограничить программы наблюде­ния, не подрывая их «эффективности».

Разведывательным службам как в авторитарных, так и в демократических странах следует опасаться возникновения «цифровой волны». С 11 сентября 2001 года мировое общественное мнение постоянно убеждали, что основной угрозой является международ­ный терроризм в лице «Аль-Каиды». Дело Сноудена привело к смене парадигмы, однако, эта проблема не стала предметом обсуждения среди широких слоев населения[6].

Первая волна

Но пока только одну такую волну можно назвать настоящим глобальным хакер­ским бунтом. Речь о движении Anonymous периода 2010–2011 годов. Тогда тысячи ха­керов, да и обычных пользователей со всего мира, объединили свои усилия, чтобы ото­мстить властям США и ряда других стран за давление на WikiLeaks. Основатель WikiLeaks Джулиан Ассанж многими воспринимался как главный борец за свободу слова, а его де­тище – как символ новой эпохи, при которой государства не смогут утаивать информа­цию от граждан. Возмущенные утечкой в сеть сотен тысяч секретных документов, власти США пытались заставить компании отказаться от сотрудничества с Wikileaks. Под давле­нием Вашингтона контракты с порталом разорвали несколько крупных платежных си­стем и хостинговых сервисов. Джулиану Ассанжу стало куда сложнее принимать пожер­твования и поддерживать доступность портала.

За Wikileaks вступилось хактивистское движение Anonymous. К рубежу 2010– 2011 годов оно уже существовало несколько лет, но было известно лишь в узких кру­гах – в основном за счет нескольких успешных взломов электронных ресурсов Саен­тологической церкви, а также активными действиями в поддержку торрент-трекера Pirate Bay («Пиратская бухта»). Объявив о начале Operation Payback («Операция Воз­мездие») анонимусы стали собирать под своими знаменами тысячи неравнодушных пользователей со всего мира. Их девизом стали слова Джона-Перри Барлоу, одно­го из создателей правозащитной организации Electronic Frontier Foundation («Фонд электронных рубежей»): «Первая серьезная информационная война началась. Поле битвы — WikiLeaks. Солдаты — это вы»[7].

Принять участие в наступлении на недружественные Wikileaks сайты мог каж­дый желающий: пошаговые инструкции по тому, как осуществить DDoS-атаку при по­мощи простой программы (Low Orbit Ion Cannon или LOIC, «Низкоорбитальная ионо­вая пушка»), распространялись в тематических чатах и в сети микроблогов Twitter. В итоге к атакам на сайты Mastercard, Visa, Paypal и Amazon присоединились пользо­ватели со всех континентов. Абсолютное большинство из них никогда раньше хакер­ством не занимались.

Массовость обеспечила успех кампании – несколько правительственных и коммер­ческих ресурсов удалось на время вывести из строя. В 2012 году американский журнал Time включил Anonymous в список ста наиболее влиятельных людей года.

Многие эксперты тогда сочли, что хактивизм будет только набирать обороты, и что впредь политически мотивированные пользователи будут подобным образом реа­гировать на любую несправедливость[8]. Однако вскоре эта волна стихла и в таком масшта­бе больше не повторялась.

Причин тому, что за первым кибербунтом не последовали другие, несколько. Во-первых, у движения Anonymous не было лидера или хотя бы некого ядра, которое взя­ло бы на себя координацию совместных действий и мотивировало бы участников на про­должение борьбы. В прессе от имени движения мог выступить любой из его членов. В ча­тах, где обсуждались цели и время атак, также все происходило достаточно хаотично, а после первых успешных диверсий там начались ожесточенные споры относительно дальнейших мишеней. В то время как большинство «анонимов» с Запада продолжали дисциплинированно атаковать сайты отказавшихся от сотрудничества с Wikileaks пла­тежных систем, среди русскоязычных хактивистов начали раздаваться призывы «ударить по Пентагону».

Во-вторых, многие из тех, кто изначально симпатизировал Джулиану Ассанжу, вскоре разочаровались в нем. Одних отпугнули предъявленные ему обвинения в сексу­альных домогательствах. Других смутило, что Wikileaks начали один за другим покидать ключевые сотрудники, обвинившие Ассанжа в нецелевом расходовании многомиллион­ных пожертвований. Третьи не согласились с решением Джулиана Ассанжа выкладывать в сеть секретные документы «без купюр», то есть со всеми именами и адресами, несмо­тря на то, что это создавало угрозу жизни для некоторых из упомянутых лиц (например, информаторов американских войск в Афганистане).

В-третьих, как только Anonymous начали активно рекрутировать сторонников в Facebook и Twitter, их аккаунты были заморожены, а несколько их сайтов (например Anonops.net) сами подверглись атаке и надолго «легли на дно». Лишенные площадки для общения «анонимы» долго не могли собраться с силами. Среда, благодаря которой хактивисты появились на свет, оказалась их ахиллесовой пятой.

Ну и наконец, угасанию бунта явно способствовало преследование членов движения со стороны правоохранительных органов США. После нескольких громких арестов и показательных судебных процессов количество желающих поучаствовать в атаках заметно поубавилось. Примечательно, что действия хактивистов осудил и их кумир Джон-Перри Барлоу, назвавший DDoS-атаки «ядовитым газом киберпро­странства».

Anonymous осуществили еще несколько «операций», уже не связанных с Wikileaks, однако ни одна из них не была столь успешной, как «Возмездие». Се­годня под брэндом Anonymous действует несколько разрозненных хакерских груп­пировок, однако они все больше занимаются взломами «just for the lulz» – ради развлечения.

Угасание первой волны хактивизма не означает, что не будет второй и третьей. Судьба этого общественного феномена будет во многом зависеть от того, найдется ли такой же мощный объединяющий фактор, каким в свое время было желание поддер­жать Wikileaks и тем самым отстоять свое право на доступ к информации. Можно пред­положить, что при наличии общей цели объединить людей в следующий раз будет даже проще, поскольку они уже знают, каких результатов можно добиться сообща. И не факт, что бунтовщики ограничатся одними лишь DDoS-атаками.

До того, как движение сошло на нет, наиболее активные его члены обсуждали воз­можность совместных действий иного плана. Например, предполагалось, что опытные хакеры будут менять внешний вид сайтов при помощи defacement-атак («искажение»), оставляя на них призывы к протестам и другую подобную информацию, а хактивисты­любители будут помогать «раскручивать» эти акции в социальных сетях, через мессенд­жеры ит.п. Или же что обладающие хакерскими навыками активисты будут взламывать почтовые серверы официальных лиц и государственных структур, скачивать перепи­ску, а рядовые члены будут изучать ее на предмет компромата и помогать распростра­нять его. Несколько таких диверсий Anonymous даже смогли осуществить – в частности, они взломали почтовый сервер частной американской разведывательно-аналитической компании Stratfor и «слили» переписку (200 гигабайт информации) Wikileaks. Таким же образом в распоряжении Wikileaks появилась переписка людей из окружения сирийско­го президента Башара Асада.

Впрочем, в случае со взломом почтового сервера Национального комитета Демо­кратической партии США и людей из окружения экс-кандидата в президенты Хиллари Клинтон Джулиан Ассанж дал понять, что это дело рук не хактивистов и не российских спецслужб (как то утверждают американские власти): информацию якобы предоставил инсайдер. 

Данный текст отражает личное мнение авторов, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.

Данный материал вышел в серии записок Валдайского клуба, публикуемых еженедельно в рамках научной деятельности Международного дискуссионного клуба Валдай. С другими записками можно ознакомиться по адресу http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/


[1] Turner F. From counterculture to Cyberculture / S. Brand // The whole Earth network and the rise of Digital Utopianism. Chicago: University of Chicago Press, 2006.

[2] Mccarthy D. Power, information technology and international relations theory / The Power and politics of US foreign policy and the Internet. Basingstoke: Palgrave Mcmillan, 2015.

[3] Foust J. The Geek Awakening, Edward Snowden is the vanguard of a broader challenge //  Medium.com. - 2013. – 4 July.

[4] Arendt H. Crises of the republic. New York: Mariner Books, 1972.

[5] Ellsberg D. Aux Etats-Unis, une cybersurveillance digne d’un Etat policier // Le Monde - 2013. – 26 July.

[6] Thomas GOMART, “Aux démocraties de montrer l’exemple”, Le Monde, 30 October 2013.

[7] Твит Джона-Перри Барлоу опубликован 3 декабря 2010 года на его странице в Twitter @JPBarlow.

[8] См. например: Mikhaylova G. The Anonymous movement: hacktivism as an emerging form of political participation: thesis // Texas State University. – 2014. URL: https://digital.library.txstate.edu/bitstream/ handle/10877/5378/ MIKHAYLOVA-THESIS-2014.pdf?sequence=1; Mclaughlin V. Anonymous: What do we have to fear from hacktivism, the lulz, and the hive mind? : thesis // University of Virginia. – 2012. URL: https://pages.shanti.virginia.edu/Victoria_McLaughlin/files/2012/04/McLaughlin_PST_Thesis_2012.pdf

} Cтр. 1 из 5