Оборона через лидерство: Турция накануне референдума о конституции

18 апреля 2017

Владимир Аватков - доцент Дипломатической академии МИД России, директор Центра востоковедных исследований, международных отношений и публичной дипломатии, кандидат политических наук

Резюме: Конституционный референдум в Турции, намеченный на 16 апреля, должен ответить на многие вопросы относительно будущего как действующего президента - Реджепа Эрдогана, так и всей политической системы Турецкой Республики.

С приходом к власти в начале ХХI века консервативной Партии справедливости и развития (ПСР) Турция вступила в эпоху перемен. Трансформации затронули все сфе­ры общественного, экономического и политического развития государства. На протяже­нии 15 лет власти удавалось сосредоточить в руках все рычаги управления за счет поддер­жки в целом консервативного турецкого общества. Хотя разделение по формуле 30% «за», 30% –«против», 30% – «курят кальян» остается в силе. В истории республиканской Турции практически во всех основных вопросах так жестко общество не делилось еще никогда, как это произошло накануне референдума 16 апреля по изменению конституции. По дан­ным опросов, число сторонников и противников колеблется в пределах 45–55 %, меняясь в зависимости от политической обстановки и выступлений власти и оппозиции. Наиболь­шего преимущества политическому истеблишменту удается достигнуть в результате пу­бличных выступлений харизматичного и популярного в народе президента Р.Т. Эрдогана, военных успехов и создания «образа врага», который «мешаетдемократии»,– речь, напри­мер, о Голландии или Германии.

Подобного рода политические игры, базирующиеся на чаяниях граждан, ха­рактерны для всех стран мира. Однако сложившаяся обстановка в Турции показыва­ет, что общество на грани раскола. Как заявил один из членов правящей партии, если не удастся преодолеть 50% тем, кто «за» изменения, начнется гражданская война. Стоит, обратив внимание на это высказывание, выдвинуть несколько гипотез по во­просу вероятности противостояний и распространения хаоса на территорию Турции из ближневосточного региона. Наименьшая вероятность возникновения столкнове­ний будет в случае, если сторонники изменений наберут более 55%, наибольшая – при разделении голосов 49/51 (в любую пользу). Особого внимания заслуживаети име­ющаяся вероятность выигрыша противников трансформации конституции. В случае их победы у правящей элиты может возникнуть стремление ввести де-факто имею­щийся президентский режим без всяких демократических процедур.

Значимость референдума связана, прежде всего, с сутью предлагаемых изме­нений. В соответствии с ними, Турция лишается премьер-министра, полномочия во многом концентрируются в руках президента. Военные, ранее выполнявшие роль гаранта светского пути развития республики, больше не смогут занимать никакие по­литические посты. Снижается возрастной ценз для участия в парламентских выборах (с 25 до 18 лет), сокращается ответственность министров перед парламентом и увели­чивается количество депутатов – с 550 до 600. Всего поправок 18, но перечисленные выше – наиболее значимые.

Турция – парламентская республика, в которой традиционно играли большую роль политические партии и их лидеры. Хотя во многом партии были привязаны к своему лидеру и трансформировались с его уходом, именно они определяли всю па­литру власти.

Основная линия противоречий крылась в парадигме «светский–несветский». Сторонники консерватизации общества объединялись в партии, опиравшиеся на по­нятия «справедливость», «благоденствие» и пр., претендуя на большой охват всех групп избирателей и тем самым подчеркивая свою принадлежность. Когда Конститу­ционный суд запрещал ту или иную партию или военные завершали их существова­ние, возникала новая структура со схожим названием.

Очевидно, что армия играла свою роль в плане недопущения возврата к кон­сервативному строю и сдерживания антизападных настроений в обществе. Если светская форма правления в целом вызывала положительные эмоции у многих го­сударств мира, то вопрос борьбы с коммунистическими силами и абсолютизации Запада как ориентира развития вызывал и вызывает скепсис у многих. Очевидно, что большая часть населения в Турции устала и от радикально светского режима, и от прозападного курса.

Новую же идею развития Анкара может искать в самой себе или в той или иной форме экспансионизма и национализма. Наиболее популярные идейные концеп­ты в этом контексте – неопантюркизм и неоосманизм. С долей условности можно утверждать, что неоосманизм представляет собой неофициальную внешнеполити­ческую доктрину Турции по расширению сферы влияния на сопредельные терри­тории посредством «мягкой силы», за счет экономики, гуманитарного воздействия и наднационального духа. По сути, неоосманизм – это виртуальная концепция, объ­единяющая целый ряд идей и практик внешней политики Турции. Основными эле­ментами «сети» неоосманизма являются неопантюркизм, панисламизм, турецкое евразийство, а также взаимодействие с арабскими и балканскими странами, государ­ствами Азии и Африки. Неоосманизм реализуется посредством использования каж­дого отдельного элемента, но с учетом общей направленности на формирование над­этнической идентичности османского империализма нового типа – «вовлечения» и «включения» за счет «мягкой силы». В свою очередь, неопантюркизм подразумева­ет интеграцию тюркских государств исходя из их этнической, языковой и религиоз­ной близости, с применением, прежде всего, гуманитарных методов и методов эко­номического вовлечения [1].

Для реализации любой национальной идеи нужен сильный лидер. Учитывая рост националистических и консервативных настроений в Турции, взамен прозапад­ного курса рано или поздно должна была возникнуть альтернатива, связанная с Вос­током и собственным развитием. По сути, это и было то, что предлагал Р.Т. Эрдоган и его команда. Импульсивность лидера оказала негативное влияние на реализацию декларируемой внешнеполитической доктрины «Ноль проблем с соседями», которую даже стали называть в СМИ «Ноль соседей – ноль проблем».

При этом стоит отметить, что обнуление сложностей с соседями – иллюзорный конструкт, цель, вряд ли достижимая даже в далекой перспективе. Но не стоит недо­оценивать возможности Турции в долгосрочной перспективе: она запустила в сопре­дельных странах целый ряд механизмов формирования лоббистских структур, кото­рые уже начали себя проявлять, в частности – на постсоветском пространстве. На это работают многочисленные бизнес-структуры и международные организации, аффи­лированные с Анкарой. Речь идет, к примеру, о ТЮРКСОЙ, ТИКА и Тюркском Совете.

Феномен Р.Т. Эрдогана не случаен. Его появление в турецкой политике – зако­номерный результат жесткой вестернизации консервативной страны. Во многом его возникновение в политике ознаменовало усталость от Запада, но и породило целый ряд домыслов среди экспертного сообщества.

В частности, достаточно распространенным является взгляд, что США, заинте­ресованные в сохранении Турции как ключевого союзника по НАТО в регионе, решили опробовать различные методы смены власти при сохранении лояльности Вашингтону. Речь идет об эволюционном и революционном методах трансформации режимов. В от­личие от арабского Востока, на Анкаре апробировалась эволюционная модель.

Даже если указанный выше посыл верен, очевидно, что у Запада не получилось с реализацией ни одной из моделей.

Изначально ПСР действительно состояла из целого ряда социально-классовых субъектов умеренно исламского типа. Количественный фактор акторов, влияющих на политический процесс, позволял манипулировать ими третьим силам. Более того, у многих из них имелись связи с «зеленым капиталом» и различными американски­ми структурами.

Однако постепенно количество субъектов внутри Партии справедливости и раз­вития начало сокращаться в связи с активной борьбой за власть. Постепенно основ­ной и ключевой фигурой, вокруг которой строится все взаимодействие в партии и по­литическом истеблишменте, стал Р.Т. Эрдоган, сильный лидер, который развернул борьбу за превращение Турции в регионального, а постепенно – и мирового актора.

Оставляя в стороне вопрос о реализуемости таких грандиозных амбиций, сле­дует отметить, что сам факт подобного политического целеполагания положительно влияет на настроения электората, который еще обладает имперским сознанием.

В турецком политическом сознании сегодня органически сочетаются две про­тивоположные тенденции: 1) страх в связи с возможным развалом из-за заговора внешних сил («севрский синдром») или федерализации страны («курдский синдром»); 2) стремление к расширению влияния в рамках тюркского и османского ореолов.

Страхами и амбициями Анкары умело пользуются западные партнеры, актив­но взаимодействующие как с курдскими группами влияния, так и с националистиче­скими силами внутри Турции.

Турецкая Республика, сталкиваясь с внутренними и внешними вызовами, естест­венным образом столкнулась с необходимостью обороны через лидерство. Именно поэто­му увласти оказался Р.Т. Эрдоган, атурецкие войска сегодня находятся и в Сирии, и в Ираке.

В этом же контексте стоит рассматривать лозунги и заявления руководите­лей страны.

Одним из ключевых посылов Турции с точки зрения мировой политики являет­ся «мир больше пяти». Данная идеологема неоднократно высказывалась Р.Т. Эрдога­ном, чтобы продемонстрировать желание реформировать Совет Безопасности ООН, где, как он выразился, нет ни одной мусульманской страны.

Региональные посылы руководства Турции в достаточной мере агрессивны. Анкара постоянно посылает сигналы отом, что Лозаннский договор 1923 г., нынешние границы стран региона были навязаны извне, противоречат естественным устремле­ниям обществ и народов. Если изначально данная мысль была связана исключитель­но с проблемой турецко-греческих отношений по поводу островов в Эгейском море, то постепенно она расширила свое действие и на юго-восточные границы Турции. В отношении кавказского направления пока что подобные идеи не высказывают­ся из-за существенного влияния России на регион, а также в связи с необходимостью выждать, пока подрастет новое поколение политиков в Грузии и Азербайджане – по­литиков, многие из которых учились в Турции, связаны с турецким бизнесом и обла­дают соответствующим политическим сознанием.

Внутриполитические идеологемы Турции подразумевают борьбу со всяким внешним влиянием, опору на национализм и консервативные ценности. Краеуголь­ным камнем в этом плане является безопасность, которая поставлена в ранг святыни внутриполитического процесса. Вокруг нее строилась вся кампания перед недавними парламентскими выборами, вокруг нее же формируется кампания перед референду­мом. Основной посыл: есть террористические группы, которые стремятся к разруше­нию страны, с ними нужно и можно бороться только сообща, ликвидируя все чуждые элементы. Далее возникает резонный вопрос: какой из субъектов считать чуждым?

Коллективное сознание восточных обществ в целом подразумевает жесткую борьбу с инакомыслием, медленное развитие общественных процессов при момен­тальном объединении усилий в случае опасности. Турция, обладающая и западны­ми, и восточными чертами политического сознания, на практике оказывается ближе к восточным идеям и практикам.

Сегодня практически все общество объединено идеей борьбы с FETÖ (терро­ристической организацией фетхуллахистов), хотя еще недавно между Эрдоганом и проживающим в США Ф. Гюленом де-факто существовал альянс. Однако борьба за власть – не только политическую, но и намного шире – столкнула те субъекты, ко­торые ранее составляли базис элиты.

Ф. Гюлен – известный философ, общественно-политический деятель, который борется за создание нового «золотого поколения». Основой его влияния является об­разование. Именно через воспитание молодого поколения и поиска талантов бого­слов надеялся создать нового человека, который на самом деле был бы протурецким, происламским и представлял собой часть большой пирамиды лобби. Для этого фор­мировался целый ряд организаций, формально к Гюлену не имеющих никакого от­ношения, но реально обладающих большими связями внутри «пирамиды». Акцент делался на так называемый тюркский мир – подсистему международных отноше­ний, которую безуспешно пыталась сконструировать Анкара. Но указанные струк­туры были и остаются распространены на территориях ключевых мировых игроков, включая США и Россию. Обладающие деструктивной функцией с точки зрения нацио­нальных интересов указанных стран, они мало заметны; их негативная деятельность сложно доказуема, но обладает существенными результатами в плане формирования лоббистских структур в средне-и долгосрочной перспективе.

Турецкое руководство начало борьбу с FETÖ не из-за указанных выше причин. Формирование лобби за рубежом является неотъемлемой частью внешнеполитической стратегии Анкары. Причина – во власти. Эрдоган и его команда отчетливо поняли, что се­тевые организации, аффилированные с Гюленом, проникая в государственный аппарат, могут действовать против режима и лишь временно оказываются его сторонниками. При этом разобраться кто есть кто в турецкой действительности намного проще, чем в других странах, не приспособленных к ведению борьбы с такого рода структурами.

Поводом для чисток стал неудавшийся странный военный переворот, произо­шедший летом 2016 г. Военные и ранее совершали путчи для сохранения прозапад­ного светского пути развития Республики, но на протяжении последнего десятилетия оказывались под жестким давлением Брюсселя, стремившегося к демократизации кандидата на вступление в ЕС, и власти, боровшейся за свое существование. По сути, ЕС, стремясь к демократизации, привел к консерватизации турецкого общества. Ар­мия перестала быть субъектом политики на благо своей иллюзорной идеи о воз­можности стать частью европейского пространства. К слову, совсем иначе сложилась ситуация там, где не было таких идей, – в Египте, где генералитет не позволил выте­снить себя из политики и укрепиться исламистам у власти.

К лету 2016 г. армия практически не обладала ресурсом для влияния на полити­ческую жизнь общества. В основном она пополнялась за счет сторонников правящей элиты, среди которой были и представители FETÖ. Учитывая, что основой внутрипо­литического курса Эрдогана стала борьба и со старыми светскими элитами, ис FETÖ, переворот пришелся кстати для реализации поставленных задач.

Организован путч был крайне слабо, совершенно не в духе сильного турецкого офицерства. Захваты мостов и одной телерадиокомпании, бомбардировки парламен­та и отеля, где якобы находился Эрдоган, – все это показатели либо слабости органи­зации, либо намеренной халатности. Власть достаточно быстро возложила ответ­ственность на своих противников – сторонников Ф. Гюлена. Учитывая достаточную осведомленность разведывательных служб Турции, представляется маловероятным, что они не знали о готовящемся перевороте. Руководитель же MIT (Национальная разведывательная организация) – Хакан Фидан – приближенный Эрдогана.

Неудавшийся переворот оказался на руку власти: с одной стороны, это повод для дискредитации военных как политического субъекта, с другой – возможность объ­единить население перед лицом угрозы, которая носит и внутренний, и внешний ха­рактер – терроризм. Борьба с терроризмом стала основой всех политических диспутов в Турции в последнее время, при этом в центре негативизации оказываются и Гюлен, и курдские группы, и внешние «враги». Тем самым потребность во внутренних и внеш­них силах, которые встраивались бы в парадигму «друг–враг», была удовлетворена.

Силы, аффилированные с Ф. Гюленом, несут угрозу и России, и СНГ, и другим акторам мировой политики. Они размывают идентичность народов, способствуют процессам глобализации. Указанная угроза находится в стадии осознания ключевы­ми акторами мировой политики, но практически нигде не перешла от стадии выявле­ния к стадии борьбы с ней. Исключением во многом является Россия, где органы без­опасности давно ведут борьбу с образовательными структурами сектантского типа. При этом, к сожалению, не во всех регионах это удается с равной долей успешности. Так, существенное влияние пантюркистских групп и их идеологем остается и даже приумножается в отдельных тюркоязычных регионах России.

Летний странный «недопереворот» дал карт-бланш Эрдогану на проведение реформ, сплотил население вокруг него. Но подобные образы, сконструированные по принципу «свой–чужой», имеют относительно короткий срок действия. Уже сей­час наблюдается сокращение поддержки власти в связи с тем, что чистки стали на­правляться не только против гюленистов, но и против всякого инакомыслия, неудоб­ного власти. Кроме того, наблюдается постепенное слияние националистов с властью. По сути, в оппозиции остаются только либералы и социал-демократы, численность которых всегда была менее 50% общества, а на сегодняшний день еще сократилась.

Стоит отметить, что поддержка Эрдогана достаточно высока (в разные пери­оды от 40 до 65%), при этом сторонников реформ конституции меньше. Это говорит во многом о снижении зависимости турецкого населения от харизмы лидера. Данный факт свидетельствует о частичном успехе парламентаризма, который приживался на турецкой почве почти сто лет. Но парадокс заключается в том, что как раз сейчас, когда можно наблюдать эти незначительные сдвиги, турецкому обществу предлага­ется изменить модель, перейдя к более сильной форме – президентской республике.

Население готово поддерживать курс Эрдогана, но исходит, готовясь к голо­сованию, не из его личностных характеристик, а из факта институциональных пре­образований, которые могут повлиять на будущее Турции. Во многом референдум 16 апреля 2017 г. не про конституцию и не про Эрдогана. Он – про будущее системы, которая останется и после эпохи правления нынешнего президента. Это осознание существует даже в среднеобразованной среде избирателей Эрдогана, многие из кото­рых готовы голосовать против.

papers_65_rus-1

Результаты исследований расходятся незначительно, но в случае с разделением голосов населения по принципу 50 на 50, каждый голос приобретает значение. Инте­ресный опрос с раскладом по каждой социальной группе и поддержке власти сделал университет KAD?R HAS. Итог опроса продемонстрировал:

  • основным успехом 2016 г. население считает борьбу с FETÖ,
  • большинство поддерживает чрезвычайное положение, но не хотело бы, чтобы оно длилось долго,
  • максимальную поддержку президентской форме правления оказывает только 32% населения, остальные если и делают это, то с оговорками,
  • происходит падение поддержки армии,
  • снижается количество сторонников евроинтеграции: с 65% (2015 г.) до 45% (2016 г.),
  • самыми опасными для Турции странами названы Израиль, затем США и Сирия (в 2015 г. первое место занимала Россия).

В целом изменения, происходящие в Турции, воспринимается жителями поло­жительно. Красным отмечен процент тех, кто считает, что трансформации ведут стра­ну к лучшему, серым – к худшему.

papers_65_rus-2 papers_65_rus-3

Турецкие социологи наглядно показывают, как жестко разделилось общественное мнение по предстоящему референдуму в зависимости от партийной принадлежности.

Основная борьба в рамках подготовки к референдуму развернулась за голоса тех, кто не определился, но собирается прийти на выборы. Для победы команда Эрдогана уси­лит борьбу с инакомыслием, продолжит конструирование внешних и внутренних врагов, нуждается в больших и маленьких победах и в увеличении проблемных точек для объе­динения населения в борьбе с ними. В этом контексте словесная перепалка с голландски­ми властями может оказаться не самым страшным проявлением кампании.

***

Одним из основных вопросов для внешней политики Турции является переориен­тация на Восток, поиск новых идеологем и определение интересов. Очевидно, что в обще­стве и элите отсутствует консенсус по вопросу практических итеоретических обоснований внешнеполитического курса. Укрепление президентской системы взамен парламентской дасткарт-бланш руководителю страны вопределении указанных приоритетов, но и однов­ременно возложит на него большую ответственность за будущее страны.

Европейская мечта, которая была ключевой идеологемой внешнеполитиче­ского курса, исчерпала себя. Турция усилилась за счет проводимых реформ в рам­ках евроинтеграции, укрепила свою экономику и перешла к наступательной линии во внешней политике.

Одним из приоритетных направлений внешнеполитического курса Турции стал арабский мир. При этом «арабская весна» оказалась неожиданностью для ту­рецкого руководства, которое обвинялось оппозицией в бездействии. Не успе­вая за региональными процессами, Анкара решила возглавить движение, которое во многом оказалось лояльным консервативному турецкому режиму. Так, у Тур­ции установились теплые отношения с режимом в Египте, который Эрдоган и его команда пытались защищать до последнего, обвиняя военных в незаконном свер­жении власти.

Более того, наблюдая резкую смену режимов в регионе, турецкое руководст­во решило оказаться впереди данных процессов, надеясь, что власть в Сирии падет также быстро, как в Ливии и Египте. У Анкары исторически было сложное взаимо­действие с Сирийской Арабской Республикой, связанное с этноконфессиональным и территориальным вопросами. Кроме того, Турция хотела в рамках доктрины «Ноль проблем с соседями» сменить власть в сопредельной Сирии и привести к власти ло­яльный себе и арабским державам режим. Это было важно не только с геополитиче­ской, но и с экономической точки зрения.

Турция с 2010 г. вступила в период «перестройки», в рамках которого пыта­лась найти новое место в мировой и региональной политике. Очевидно, что одной из целей свержения режима в Сирии было создание газопровода из арабских стран через территорию Турции в Европу. Для этого важна была позиция Дамаска, который предпочитал солидаризироваться с Тегераном и Москвой.

Р.Т. Эрдоган перед началом конфликта в Сирии имел весьма позитивные отно­шения с Б. Асадом, с которым они даже отдыхали семьями. Все изменилось достаточ­но быстро, когда официальная Анкара провозгласила то, что происходит у соседей, своим «внутренним делом», и одной из первых навесила ярлык на соседнего прави­теля – «диктатор».

Но Турция переоценила свои возможности, опираясь на амбиции без учета ре­сурсов. Кроме того, Анкара не учла возможность вмешательства России в процессы в регионе. Осуществляя антитеррористическую операцию в Сирии по официальной просьбе правящего режима, Москва оказалась в легитимном положении и поставила в сложную ситуацию арабских и турецких партнеров. Если арабские страны предпоч­ли не вступать в прямую конфронтацию с Россией, то Турция, нуждавшаяся в форми­ровании образа внешнего врага перед выборами и понесшая политические и эконо­мические убытки из-за разрыва связей со многими группами влияния, предпочла вступить в прямую конфронтацию, сбив российский самолет.

«Удар в спину» оказался неожиданным для России, хотя его всегда стоит ожи­дать при ведении боевых действий, тем более в сложных условиях, которые сложи­лись после развала СССР. Анкара воспользовалась доверием российской стороны, продемонстрировав свое лицо. Экономические отношения не смогли сгладить геопо­литические и идеологические различия, больно ударив по сторонникам альянса Тур­ции и России.

Для планомерного развития двусторонней кооперации важно было и остает­ся координировать связи не только в экономической плоскости, но и во многих дру­гих. Несбалансированность взаимодействия порождает кризисы, которые впоследст­вии сложно преодолевать.

Соотнесение интересов и ценностей в случае с Турцией – впрочем, как и с лю­бой другой державой – не обязательно приведет к положительным результатам. Од­нако такого рода работа может, по крайней мере, обозначить красные линии. При­чем, наиболее оптимальным было бы вести ее как по официальным каналам, так и через публичную дипломатию и связи на всех уровнях, включая экспертный.

Прозаический подход к партнерам оказывается наиболее верным в услови­ях глобальной и региональной конфронтации. При этом важно уделять внимание не только экономическим интересам, но и ценностным ориентирам партнеров, ко­торые зачастую могут действовать вопреки императивам экономики, но в рамках тех или иных идеологем.

Стремление Р.Т. Эрдогана к «развороту на Восток» не обязательно подразумева­ет положительные отношения с Москвой. Более того, руководство Турции все время балансирует между стремлением к экспансии и национализмом – с одной стороны, и концентрацией на собственном экономическом благосостоянии – с другой. Логи­ка региональных событий показывает, что Анкара, хотя и готова к диалогу с Москвой, не отказывается от своих экспансионистских устремлений. При этом указанный ди­алог принципиально важен хотя бы с точки зрения того, что Турция сдерживает свои внешнеполитические амбиции и садится за стол переговоров, принуждая к этому ло­яльные себе группы, в частности – сирийской оппозиции.

Переговоры в Астане, проходящие под эгидой Москвы, Анкары и Тегерана, важ­ны не столько с точки зрения результативности, сколько в связи с необходимостью наличия площадки, на которой смогут вести диалог различные стороны. Только та­ким образом можно выстроить жизнеспособную региональную архитектуру безопа­сности.

***

Турция вступила в период подготовки к референдуму с целым рядом внутри- и внешнеполитических проблем, с введенным чрезвычайным положением, войсками, находящимися в Ираке и Сирии. В Турецкой Республике идет активная борьба с «курд­скими сепаратистами», сторонниками Ф. Гюлена и противниками правящего режима.

Р.Т. Эрдоган и его команда представляются органическим развитием политики Турции ХХ века, его появление – не отклонение, а закономерный итог насажденной вестернизации. При этом очевидно, что его правление имеет ряд внутренних и внеш­них ограничителей, среди которых, в том числе, есть влияние США и России. Крайно­сти, свойственные турецкому политическому сознанию, могут поощряться бездей­ствием тех или иных внутренних и внешних игроков, а могут направляться в более сдержанное русло.

Референдум 16 апреля – все же про власть, а не про институты. Иными словами, задумывался ли он организаторами как возможность продления и увеличения полно­мочий президента Р.Т. Эрдогана? В то же время народом он воспринят скорее как ин­ституциональный выбор, обращенный на будущее развитие государства. В этой связи голосование во многом будет не «за» или «против» Эрдогана, а в отношении конкрет­ных изменений политической системы.

Результаты же референдума непосредственным образом скажутся не только на политической системе, но и на власти президента Р.Т. Эрдогана. Более того, ясно, что опасным является сам факт проведения голосования по принципиально важным вопросам в то время, как в соседних государствах хаос, внутри страны идут столкно­вения и теракты, через Турцию двигаются потоки мигрантов в ЕС. Наибольшим ри­ском с точки зрения интересов России и мира в плане развития Турции является воз­можность трансфера хаоса на сопредельные страны, в частности – на Закавказье.

Данный текст отражает личное мнение автора, которое может не совпадать с позицией Клуба, если явно не указано иное.

Данный материал вышел в серии записок Валдайского клуба, публикуемых еженедельно в рамках научной деятельности Международного дискуссионного клуба Валдай. С другими записками можно ознакомиться по адресу http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/


[1]     http://svom.info/entry/458-neoosmanizm/

} Cтр. 1 из 5