Отложенный полицентризм

3 сентября 2014

Американские споры о мировом порядке

А.П. Цыганков – профессор международных отношений и политических наук Университета Сан-Франциско. 

Резюме: Успехи российской политики будут связаны с гибким отстаиванием национальных интересов, а не фронтальным столкновением с агрессивными и сильными державами, главной из которых являются сегодня Соединенные Штаты.

Несмотря на относительный упадок США, подъем Китая и других стран БРИКС, американское политическое и академическое сообщество убеждено, что в обозримой перспективе Соединенные Штаты сохранят мировое лидерство. Ожидания России, что Америка постепенно воспримет международные изменения в сторону многополярности и полицентризма, пока не оправдываются.

Мировой порядок и американская мысль: глобалисты против изоляционистов

Со времени окончания Второй мировой войны в американском интеллектуально-политическом сообществе активно обсуждаются вопросы стабилизации международного порядка и роли США. По мере выдвижения на первый план новых проблем формируются различные группы сторонников укрепления или, наоборот, ослабления американского участия в управлении миром. Аргументация глобалистов и изоляционистов меняется сообразно времени.

Распад биполярной системы обнажил имеющуюся в американских университетах и мозговых трестах тенденцию подстраивать под себя остальную часть мира. Эпоха противостояния с СССР ее маскировала, выдвигая на первый план практические императивы выживания и контроля вооружений. Крах Советского Союза поставил Америку и ее интеллектуальное сообщество в новые условия. Подавляющее большинство его представителей убеждены в прогрессивности американской гегемонии и «империи», а в академической науке заметно стремление обосновать важность глобализации с американским лицом, альтернативой которой видится глобальная неуправляемость. Реалисты, или теоретики баланса власти в мировой политике, выдвинули теорию стабильности однополярного мира. Либералы привычно настаивают на необходимости глобального распространения американских идеалов демократии и рыночной экономики. А так называемые конструктивисты отстаивают концепции глобального изоморфизма культурных норм, возникших в глубинах западной цивилизации.

Глобалистам традиционно оппонировали сторонники снижения роли Соединенных Штатов в мире, или изоляционисты. Уже со второй половины 1970-х – начала 1980-х гг. в американском интеллектуально-политическом сообществе обнаружились критики доминирования США. Среди них были как левые, формировавшие свои взгляды во многом под влиянием теории Иммануила Валлерстайна о капиталистической «мир-системе», так и сторонники снижения американского глобального участия в целях национальной безопасности. Последние, подобно йельскому историку Полу Кеннеди, говорили о «перенапряжении» (overstretch) великих держав, которое они связывали с нарастанием процессов международной дестабилизации и последующим ослаблением государств, находившихся в центре мировой системы. В 1990-е гг. спор глобалистов и изоляционистов вылился в полярно-противоположные позиции Фрэнсиса Фукуямы и Сэмюэля Хантингтона. Если первый постулировал триумф либеральной демократии американского образца, то второй предупреждал Америку об иллюзиях универсальности ее ценностей и опасностях подъема альтернативных западным цивилизаций.

И хотя глобалисты традиционно пользовались гораздо большим влиянием в обществе, вторая половина 2000-х гг. способствовала укреплению изоляционистов. Причиной тому стало нарастание мировой нестабильности и общего восприятия за пределами западного мира роли Америки как деструктивной, а не конструктивной силы в глобальном управлении. Мировой финансовый кризис, начавшийся со скандалов на Уолл-стрит, поражения внешней политики Вашингтона в Афганистане и Ираке, а также заметный экономический подъем Китая и других незападных держав стимулировали развитие критической мысли.

Аргументы изоляционистов

Сегодня, как и ранее, умеренных и радикально-изоляционистских взглядов придерживаются аналитики различных идеологических ориентаций – как левые, так и консервативные. К первым относятся, например, сторонники критических теорий международных отношений, ратующие за радикальные изменения в мире и подвергающие критике не только внешнюю политику США, но и сами базовые понятия современности, такие как государственный суверенитет, капитализм и либеральная демократия. Ко вторым принадлежат те, кто вслед за Хантингтоном желали бы укрепления американских ценностей внутри страны, а не за ее пределами.

Но более других влиятельны реалисты, традиционно выступавшие критиками экспансионистских и глобалистских амбиций американской политической элиты. Представители этого лагеря обрели влияние со времени, когда бежавший из нацистской Германии Ханс Моргентау выдвинулся в число наиболее значительных теоретиков международных отношений и сформулировал основные принципы дипломатии в книгах, по которым училось несколько поколений американского истеблишмента. Однако Моргентау известен и в качестве непримиримого критика американской войны во Вьетнаме, осудившего США как действовавших вопреки собственным национальным интересам.

Подобно Моргентау, современные реалисты резко критикуют американскую внешнюю политику как подрывающую интересы государства. Влиятельность ряда представителей академического реализма, таких как Кеннет Уолтц, Джон Миршаймер, Роберт Арт, Барри Позен, Стивен Уолт и другие связана с уже упомянутым значительным местом реалистского мышления в истеблишменте, а также участием его адептов в экспертно-аналитической деятельности и относительной консолидированностью их позиции. Примером последней может служить появление в The New York Times в сентябре 2002 г. аргументированной критики вторжения Соединенных Штатов в Ирак за подписью тридцати трех ведущих реалистов.

Позицию реалистов следует обозначить как умеренный изоляционизм. Никто из них не отрицает необходимости глобальной вовлеченности США в реагирование на важнейшие угрозы национальной безопасности, связанные с терроризмом, распространением ядерного оружия и региональной нестабильностью. Но они исходят из невозможности продолжать управление миром в прежних имперских формах, в первую очередь из-за ограниченности материально-экономических ресурсов страны. В различных формах на ресурсную ограниченность указывает аргументация Фарида Закария о возникновении «постамериканского» мира, Кристофера Лэйна, Роберта Пэйпа, Эндрю Басевича и других. В этом вопросе с реалистами солидарны как левые, так и консервативные изоляционисты, которые давно говорили о проблеме гигантского внешнего долга и экономической переориентации страны на глобальное производство, сопряженной с серьезными национальными рисками.

В качестве альтернативы реалисты-изоляционисты предлагают концепцию ограниченного участия в мировом управлении, которую одни именуют избирательной вовлеченностью (Роберт Арт), а другие – офшорным балансированием (Джон Миршаймер, Стивен Уолт). Следует не препятствовать подъему региональных держав, а управлять их руками. Это должны быть государства, у которых сложились прочные отношения с Америкой и чьи интересы не входят в противоречие с американскими. Например, на Ближнем Востоке это Турция и Израиль. При этом многие реалисты выступают против чрезмерной военной и политической поддержки Израиля как противоречащей американским задачам. Миршаймер и Уолт опубликовали нашумевшую книгу о неблаговидной роли «израильского лобби» во внешней политике. Национальные интересы они связывают с поддержанием региональной стабильности, противодействием терроризму и ядерному распространению, но не с распространением демократии в мире.

В связи с этим, а также с тем, что большинство представителей данного лагеря воспринимают в качестве стратегического противника Китай, некоторые желали бы видеть главным партнером в Евразии Россию (на это в свое время намекал и Хантингтон). Многие реалисты против расширения НАТО и с пониманием относятся к критической позиции России по этому вопросу. Ряд реалистов, а также изоляционистов левой и консервативной ориентации, жестко критиковали интервенционистскую роль США в евразийском регионе и позицию в «цветных революциях» в Грузии и Украине. С такой критикой выступали на страницах ведущих изданий Стивен Коэн, Пэт Бьюкэнен, Дмитрий Саймс, Стивен Уолт, Джон Миршаймер и многие другие. Следует заметить, что как у левых, так и у реалистов-изоляционистов имеются свои, влиятельные издания, такие как Nation и National Interest. Вообще изоляционисты менее других склонны воспринимать российские амбиции как глобально-ревизионистские и более других считают возможным заключать с Москвой взаимоприемлемые соглашения.

Иное дело – Китай. Считая Пекин главным вызовом американской безопасности, большинство представителей данного лагеря предупреждают о возникновении новых, все более острых кризисов в отношениях двух стран. Наиболее пессимистично настроен Миршаймер, недавно предрекавший в своей книге «Трагедия великих держав» неизбежность американо-китайской войны.

Он же предложил теоретическое обоснование умеренно-изоляционистской внешней политики, показав на большом историческом материале опасность великодержавных амбиций и отвергнув понятие однополярности как не имеющее исторических прецедентов. По убеждению Миршаймера, любое возвышение одной из держав является временным, оно неизбежно вызовет противодействие остальных. Современное же состояние американской гегемонии не может продлиться долго. Сдерживание амбиций США уже началось, и главный вопрос заключается в том, примет ли оно мирные формы или же завершится войной. Мы вступили, считает ученый, в наиболее опасный период развития мировой системы, который он называет «несбалансированной многополярностью».

Ответ глобалистов

Пестрый лагерь глобалистов объединяет убежденность в необходимости сохранения американского лидерства и масштабного военно-политического влияния Соединенных Штатов в мире. Наиболее заметны здесь позиции реалистов и либералов-институционалистов, которые частично разделяют взгляды друг друга и даже выступают с совместными публикациями. Примером может служить статья «Не возвращайся домой, Америка», опубликованная в ведущем академическом журнале реалистской направленности International Security за авторством Стивена Брукса, Джона Айкенберри и Уильяма Вулфора. Брукс и Вулфор известны как реалисты и авторы теории стабильности однополярного мира, в то время как Айкенберри – институционалист, защищающий важность упрочения мировых политических организаций при ведущей роли США. Другой пример синтеза реалистско-либеральных воззрений – позиция теоретика «мягкой силы» Джозефа Ная, выступающего за глобальное распространение ценностей плюралистической демократии и рыночной экономики не ради «эфемерной популярности», а в качестве «средства достижения желаемых Соединенными Штатами результатов».

Сначала о реалистах-глобалистах, взгляды которых в последние годы претерпели некоторые важные изменения. С 2000-х гг. ряд реалистов, подобно Вулфору, включились в обоснование теории стабильности однополярного мира. Их аргументация сводилась к тому, что в силу огромного, исторически беспрецедентного разрыва между военно-экономическим потенциалом США и остальных крупных держав всякое сдерживание «гегемона» утрачивает смысл как слишком дорогостоящее. Вместо этого игроки мировой политики будут стремиться к получению выгод, укрепляя взаимодействие с центром. Последний же сможет воспользоваться своим доминирующим положением для поддержания мира, стабильности и экономической открытости. В связи с этим в упомянутой статье Брукс, Айкенберри и Вулфор отстаивают стратегию «глубокой вовлеченности» во всех основных регионах мира.

Эта благостная картина подверглась изменениям под влиянием военных и экономических поражений Соединенных Штатов конца 2000-х – начала 2010-х годов. Так, некоторые из реалистов перестали настаивать на мирном характере однополярности, доказывая неизбежность противоречий между доминирующим полюсом и остальными державами, а также нарастание асимметричных и периферийных конфликтов с участием крупных региональных держав. По этому пути пошел Нуно Монтейро, ученик Миршаймера, поставивший перед собой задачу сформулировать полноценную теорию однополярной политики. Монтейро убежден в возможности и необходимости однополярности, однако, не считая систему способной гарантировать мир, он полагает оптимальной для США стратегию оборонительного приспособления (defensive accommodation), а не всестороннего доминирования. По его мнению, однополярность будет отвечать интересам Соединенных Штатов, если они будут стремиться к военно-стратегическому поддержанию статус-кво и постепенному вовлечению остальных государств в глобальное экономическое сотрудничество. Офшорное балансирование не решает проблем, поскольку ни Япония, ни Южная Корея не смогут самостоятельно сдерживать амбиции Китая. США необходимо быть готовыми к прямому, хотя и частичному участию в периферийных конфликтах.

С похожих позиций выступают и представители консервативного истеблишмента. В отличие от реалистов, консерваторы настаивают на распространении демократии как отвечающей американским интересам и ценностям (в этом они сходятся с Наем и другими представителями либеральных теорий). Однако, в отличие от либералов, считают непременным условием успеха расширения свободы сохранение за США глобального военного превосходства и готовности использовать силу. Здесь, впрочем, тоже есть сдвиги. Характерна, например, позиция Генри Нау, придерживающегося консервативного интернационализма. Отмежевавшись от устремлений Буша-младшего насадить демократию во всем мире, Нау призывает «фильтровать» цели Америки сообразно возможностям. Кроме того, он считает ошибочным нежелание Буша и Обамы вступать в переговоры с Россией и другими странами-«диктаторами» и «агрессорами». На смену санкциям и односторонним угрозам должны прийти переговоры и возможность предложить противоположной стороне выгодные для нее экономические и политические условия. Однако такого рода переговоры должны проводиться только с позиции силы, вплоть до возможности использования ресурсов НАТО против агрессора и необходимости дальнейшего расширения и укрепления военного альянса.

Наконец, в американском истеблишменте по-прежнему сильны либералы-демократизаторы и сторонники укрепления международных экономических институтов. Как первые, так и вторые обильно представлены в администрации президента Барака Обамы. В частности, Госдепартамент продолжает исходить из необходимости и даже неизбежности распространения демократических ценностей в мире, по возможности без применения военной силы. При всех отличиях взгляды Хиллари Клинтон, Виктории Нуланд и Джона Керри в данном отношении весьма схожи. В экспертно-академическом сообществе подобные идеи отстаивают Най и другие сторонники «мягкой силы», а также приверженцы теории демократического мира, согласно которой демократии не вступают в вооруженные конфликты друг с другом. Популярны и либерально-конструктивистские теории, изучающие глобальное распространение западных норм и идентичности «мировой цивилизации». Достижения конструктивистов представлены, в частности, работами Питера Катценстайна о роли религии и цивилизации в международных отношениях с общим выводом о постепенности формирования, несмотря на сохраняющиеся культурные различия, «цивилизации современного общества».

Заметно и влияние теоретиков открытой экономики и укрепления международных экономических институтов. Некоторые из них, подобно Эрику Гарцке, убеждены, что капитализм гарантирует мирное взаимодействие государств. Другие настаивают на том, что наличие международных экономических институтов, таких как МВФ и Всемирный банк, и постепенное расширение участия незападных стран в деятельности глобальных институтов стало залогом предотвращения второй Великой депрессии. Но и здесь, считают они, лидерство Соединенных Штатов – залог стабильности. Без него не было бы глобальной поддержки идей экономической открытости, предоставления необходимой для выхода из кризиса ликвидности и макроэкономической координации среди основных экономик мира (США, ЕС и Китай). Такова, в частности, аргументация недавней книги Дэниела Дрэзнера «Система сработала». Америка, считают представители данной группы, заинтересована в распространении глобального капитализма и вовлечении в его систему всех значимых игроков. Это ведет к снижению их эгоизма (free ride) и повышению чувства ответственности за поддержание мировой экономической открытости. Характерно, пишет Дрэзнер, что Китай сыграл в период глобального кризиса по правилам вашингтонского, а не пекинского консенсуса.

Важнейший для глобалистов вопрос – как быть с подъемом Китая? Несмотря на рост алармизма американского интеллектуально-политического сообщества относительно намерений и возможностей азиатского гиганта, глобалисты в целом менее пессимистичны, чем изоляционисты. Так, реалисты ставят под сомнение способность Китая, несмотря на его экономический подъем, всерьез конкурировать с США в военной области. Значительный ВВП, считает, например, Майкл Бекли, еще не означает способности конвертировать его в национальную мощь. Последняя определяется показателями инновационности и возможностями высокотехнологического производства внутри страны, по которым отставание Китая от Америки не сократилось с 1991 года. В основном реалисты-глобалисты считают, что следует активнее проецировать военную мощь в Азии, вовлекая Китай в экономическое сотрудничество. Шансы военной конфронтации остаются невысокими, учитывая ее дорогостоящий характер, а инновационность экономики США позволит ей сохранить ведущие позиции в мире. В этом с реалистами солидарны и представители либеральных школ.

Что касается России, то большинство глобалистов считают ее сложным партнером. В силу традиционно-великодержавного менталитета и все еще слабой степени интеграции в западные политико-экономические структуры Россия пока не готова примириться с глобальным доминированием Соединенных Штатов и довольствоваться ролью младшего партнера. Нельзя сказать, что глобалисты озабочены этим больше, чем растущей ролью Китая. Россия воспринимается как слабое, хотя и капризное (prickly) государство, которому со временем придется примириться со своим объективно скромным положением в мире и принять глобальное лидерство Америки как должное. Экономическое и военно-политическое сближение России и Китая тревожит некоторых глобалистов, но не до такой степени, чтобы изменить принципы защищаемой ими линии. Политика глобального лидерства представляется им необходимой, в том числе и потому, что в мире все еще остаются государства, готовые бросить вызов американским интересам и ценностям.

Выводы для России

Таким образом, в споре изоляционистов и глобалистов последнее слово остается за глобалистами. Корректируя свои позиции, они продолжают доминировать в интеллектуально-политическом дискурсе, настаивая на политике глубокой вовлеченности и отказывая незападным странам в статусе равных партнеров. Как выразился недавно в статье в The Wall Street Journal Фукуяма, «если меня попросят на спор предсказать, будут ли через пятьдесят лет США и Европа напоминать Китай или же наоборот, я без колебаний выскажусь в пользу последнего», ссылаясь при этом на недолговечность китайской модели роста и политической системы. Фукуяме, кажется, и в голову не пришла возможность, что не произойдет ни первого, ни второго, в то время как западная и китайская модели сохранят глубину своих социокультурных различий.

Другой характерный пример – президент Обама, который со времени своего избрания на первый срок склонялся к изоляционизму в гораздо большей степени, чем кто-либо из его предшественников. К сожалению, это был изоляционизм недостаточной осведомленности и опыта, в результате чего президент уверовал, что отношения с Россией, Китаем и странами Ближнего Востока будут укрепляться уже в силу демонстрации Америкой намерений отказаться от силовой политики Буша-младшего. Сегодня политика в отношении России во многом отдана на откуп Госдепартаменту, влияние «ястребов» в окружении президента существенно возросло, а сам он все чаще выступает как ярый поборник американской исключительности и глубокой глобальной вовлеченности.

Сказанное подводит к мысли, что Россия не может строить свою политику исходя из убеждения, что Америка вот-вот избавится от иллюзий однополярности. Эти иллюзии укоренены в ментальности политического класса и на обозримый период продолжат определять формирование американских интересов в мире. Даже если к власти придет лидер со взглядами, близкими изоляционистским, он вскоре скорректирует их в соответствии с убеждениями глобально-ориентированной элиты. Эта элита как огня боится национализма великих держав, в котором немедленно усматривает «нового Гитлера», и экономического меркантилизма, подобного предшествовавшему Великой депрессии. Аналогии с предвоенной Европой по-прежнему формируют внешнеполитическое сознание США, требуя курса на глобальную вовлеченность. Москве следует готовиться к длительному сосуществованию с такого рода элитой с глобальными амбициями и не ожидать замирения с Вашингтоном на равных условиях, даже если российская экономика окрепнет, а подъем Китая и Индии будет идти по-прежнему впечатляющими темпами. В отношении России в Америке глубоко укоренено убеждение, которое недавно выразила в своих мемуарах Хиллари Клинтон. В преддверии номинации на участие в президентской гонке от Демократической партии в 2016 г. она написала о заблуждении России в том, что США нуждаются в ней больше, чем она в них, и о том,  что «сила и решимость –

это единственный язык, который способен понять Путин».

Как строить систематическую внешнюю политику – вопрос, нуждающийся в самостоятельном обсуждении. Однако представляется очевидным, что успехи российской политики будут связаны с гибким отстаиванием национальных интересов, а не фронтальным столкновением с агрессивными и сильными державами, главной из которых являются сегодня Соединенные Штаты. Конфликты, подобные грузинскому и украинскому, не должны стать правилом. Необходимо новое понимание превентивной дипломатии в Евразии, современная интерпретация российских интересов в Азии и поиск сфер взаимодействия с западными странами. Пока формируется такая модель, России придется, как и ранее, импровизировать и удивлять мир. По выражению Сергея Караганова, «несмотря на свои очень скромные экономические и культурные возможности, она (Россия) играет гораздо более существенную роль в мировой политике, чем можно было бы ожидать. В основном это происходит благодаря ее воле и опыту».

Формирование действительно полицентричного или многополярного мира потребует значительного времени. Скорее всего, этот период неопределенности или «несбалансированности» продлится не одно десятилетие и окажется наиболее опасным со времени окончания Второй мировой войны. Российской внешней политике нужны новые теоретические ориентиры, выводящие ее за пределы чрезмерно абстрактной и дезориентирующей теории многополярного мира. Со временем прогнозы ее сторонников сбудутся, и придет время более изоляционистского мышления. Но произойдет это не ранее, чем Америка пройдет через новую череду внешнеполитических кризисов и поражений.

} Cтр. 1 из 5