«Величайшая осторожность и благоразумие»

24 августа 2015

Резюме: Кризис между Россией и Западом заставляет вспомнить методы управления рисками, разработанные в годы минувшего противостояния. При разумном подходе большинство вопросов спокойно решаются путем консультаций, полагают участники круглого стола СВОП.

В июле 2015 г. в Совете по внешней и оборонной политике прошел круглый стол «Стратегическая безопасность и управление военными рисками в эпоху после Крыма». Предлагаем изложение выступлений участников.

Александр Савельев, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН:

Активные переговоры между СССР и США по вопросам контроля над вооружениями начались в 1969 году. Это было не самое простое время в отношениях. Поэтому, хотя обе стороны не спорили с тем, что гонку вооружений надо ограничить, начало переговоров пытались увязать с какими-то дополнительными условиями: например, выводом советских войск из Чехословакии или прекращением американских бомбардировок Вьетнама. Торговаться так можно было до бесконечности. Но, слава Богу, тогдашние лидеры – Брежнев и Никсон – поняли, что есть вопросы, от которых зависит само выживание. Благодаря чему тема разоружения потеснила на повестке даже такой вопрос, как война во Вьетнаме. Об этом надо помнить, даже в худшие времена мы могли начинать долгий процесс диалога, который сам по себе уже приводил к улучшению отношений.

Можно ли сегодня начать такой диалог? Это вопрос дискуссионный. В то время стороны считали важным улучшить отношения, сейчас же такого желания не чувствуется. Напротив, складывается ощущение, что мы американцев провоцируем. Посмотрите, что говорят не только эксперты, но и некоторые официальные лица. И это на фоне идущей у нас программы перевооружения, модернизации стратегических ядерных сил. Огромные суммы выделяются. А если американцы запустят аналогичную программу? Этого мы добиваемся? Я не хочу сказать, что повысится вероятность войны, но я точно знаю, что и ничего хорошего это России не сулит.

В свое время американцы предложили нам концепцию стратегической стабильности. И первоначально она играла позитивную роль, поскольку позволяла обеим сторонам сократить арсеналы, не нанося при этом ущерба безопасности. Но сейчас эта концепция превратилась в свою противоположность. Теперь предлагают ради сохранения стратегической стабильности не сокращать, а наращивать вооружения! Причем, когда говорят о стабильности, в одну кучу сваливают и противоракетную оборону, и высокоточное оружие, и ядерное и неядерное оружие.

Никто всерьез не допускает вероятность ядерной войны с американцами. Но, по сути, человек, говорящий, что надо укреплять стратегическую стабильность, считает, что такая война все-таки может начаться. Потому что стратегическая стабильность подразумевает оценку безопасности через возможность нанесения  неприемлемого ущерба в ответном ударе. Получается, что мы уверены, что ядерного удара по нам не будет, но все свои расчеты делаем, исходя из того, что его могут нанести.

Еще одна концепция – идея ассиметричного ответа. На неядерные американские программы отвечаем наращиваем ядерных вооружений. Но из-за этого мы отстаем в сфере обычных вооружений. И деньги, и мозги, и технологии – это все идет на нужды совершенствования наших ядерных вооружений. А отдачи в гражданский сектор никакой. Если мы хотим, чтобы ВПК стал локомотивом научно-технического прогресса, то развивать надо как раз обычные вооружения. Посмотрите, что у американцев. Простой пример: автоматический пылесос – его разработала компания, производящая роботов-саперов. Очень многие вещи приходят в гражданскую жизнь из «оборонки» – от пылесосов и микроволновок до рыболовных удочек. Именно из сферы обычных, а не ракетно-ядерных вооружений.

Виктор Есин, ведущий научный сотрудник Института США и Канады РАН, консультант командующего Ракетными войсками стратегического назначения, генерал-полковник в отставке:

Я не считаю концепцию стратегической стабильности плохой или устаревшей. Как и во времена холодной войны она позволяет избежать начала Третьей мировой – глобального столкновения России с США, НАТО. Для того, чтобы поддерживать стратегическую стабильность, Россия должна обладать определенным ядерным потенциалом. Сейчас много говорят о том, что мы чрезмерно усиливаем ядерный арсенал. На самом деле, это не так. Россия упустила момент, когда ей надо было обновить свои ракетно-ядерные комплексы, и сейчас вынуждена делать это форсировано, поскольку многие комплексы устарели настолько, что их содержание в состоянии готовности представляет угрозу для самой России. Отсюда и государственная программа вооружений (ГПВ) на 2011–2020 гг., в которой акцент был сделан на ядерное перевооружение. То есть это объективный и нормальный процесс, с нынешним кризисом в российско-американских отношениях не связанный. Он вызван техническим состоянием трех компонент стратегических ядерных сил и тех средств, что обеспечивают их применение. Имеются в виду прежде всего системы предупреждения о ракетном нападении и контроля космического пространства. Сегодня у нас нет космического эшелона системы предупреждения о ракетном нападении. Не осталось ни одного  космического аппарата, ни одного, подчеркиваю, в этом эшелоне, который осуществлял бы контроль ракетно-опасных районов.

Я согласен с тем, что США не собираются нападать на Россию. Как и мы не планируем наносить по ним упреждающий удар. Но это не значит, что принципы, на которых зиждется стратегическая стабильность, утратили значение. Это, ведь, вопрос не сугубо военный, но и политический. Баланс необходим, чтобы не позволять Соединенным Штатам оказывать давление на Россию по различным направлениям. Но для того, чтобы сдерживать эти их попытки, паритет, равенство полное в сфере ядерных вооружений не нужно. Нужен баланс возможностей. А его можно поддерживать меньшими силами.

В рамках Договора СНВ 2010 г. мы совершенствуем наши ударные системы таким образом, что они способны уверенно преодолевать американскую систему ПРО. Это и есть наш ассиметричный ответ. Собственную систему ПРО, аналогичную американской, мы не строим. Вместо этого мы создаем системы противоракетной обороны регионального характера, позволяющие защитить стратегически важные объекты. Сейчас решить задачу прикрытия всей территории от массированного ракетно-ядерного удара невозможно. А вот обезопасить определенные стратегические объекты –вполне реально. В том числе и те, с помощью которых можно нанести ответный ракетно-ядерный удар.

Не надо забывать про космос, об идее запрета выводить в космос любое ударное оружие. Сейчас существует запрет только на вывод в космос оружия массового поражения. Надо вернуться к российско-китайской инициативе по этому вопросу.

Сегодня все локальные конфликты сводятся к использованию обычных вооружений. И те «прорехи», которые есть в нашем потенциале обычных вооружений, надо ликвидировать в первую очередь. То есть я не за то, чтобы приоритеты, как у нас прописано в Военной доктрине, придать только совершенствованию ядерного оружия и выпячивать ядерные вооружения. В ядерной сфере необходимо сохранять баланс, а упор в наращивании все-таки сделать на обычные вооружения. При этом особое внимание уделить прорывным технологиям при создании перспективных обычных вооружений.

Сейчас много говорят об инцидентах с самолетами, опасных их сближениях в воздухе и выключенных транспондерах… К сожалению, нарушения при полетах воздушных судов допускает как Россия, так и противоположная сторона, и летают те и другие с выключенными транспондерами. А ведь есть и пока еще действует Инициатива о сотрудничестве по использованию воздушного пространства (ИСВП) Совета Россия–НАТО, в рамках которой через два центра – один в Москве, другой в Варшаве – осуществляется совместный мониторинг воздушного пространства в Европе и обмен соответствующей информацией, но ныне, по-видимому, не все выполняется из того, что предусмотрено ИСВП. Отсюда и инциденты с самолетами. К тому же не удалось претворить в жизнь договоренности по расширению функционала московского и варшавского центров, которые были предложены в 2009–2010 годах. Поэтому сейчас, когда повысилась интенсивность полетов военных самолетов, не только российских, но и натовских вблизи границ стран – участниц ОБСЕ, стали возникать инциденты, чреватые тяжелыми последствиями. Но внимание мирового сообщества акцентируется только на полетах российских самолетов. Это двойные стандарты, которые усугубляют и без того наряженную обстановку в Европе. Необходимо всем участникам ИСВП вернуться к полному и точному соблюдению положений и требований этой Инициативы.

Владимир Дворкин, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН, генерал-майор (в отставке):

Я, конечно, не разделяю точку зрения, что концепция стратегической стабильности сегодня играет отрицательную роль. Другое дело, что ситуация и восприятие стратегической стабильности за прошедшие годы значительно изменились. Возникли новые дестабилизирующие факторы. Появилась угроза ядерного терроризма – такого явления в то время, когда формировалось понятие стратегической стабильности, не существовало.

Увеличилось количество ядерных государств, а распространение ядерного оружия – дестабилизирующий фактор. Новые ядерные государства не столь ответственны, как США и СССР. Нет гарантии, что, например, не возникнет ядерный конфликт между Индией и Пакистаном.

Между тем, сегодня мы наблюдаем то, что можно назвать «ядерным психозом». Говорят уже о новой гонке ядерных вооружений. В действительности никакой гонки нет. Россия и США строго выполняют условия Пражского Договора по СНВ 2010 года. При том, что мы стремимся достичь предельного уровня этого Договора, «всплывая» снизу, в то время как США реально сокращают свои стратегические ядерные силы.

К 2014 г. в СЯС России было 1400 развернутых боезарядов и всего 473 развернутых носителя. И только совсем недавно (в основном за счет введения в боевой состав двух новых подводных ракетоносцев проекта 955 с ракетами «Булава» и ракетных комплексов «Ярс») России удалось достичь баланса с США по развернутым боезарядам (Россия –1643 единицы, США – 1642 единицы). В то же время по развернутым носителям российские СЯС все еще ниже договорного уровня примерно на 170 единиц. Какая тут гонка вооружений!

На слова Владимира Путина на Международном военно-техническом форуме «Армия-2015» о поставках в 2015 г. 40 новых межконтинентальных баллистических ракет немедленно отреагировал генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг: «Это бряцание ядерным оружием, которым занимается Россия, совершенно необоснованно». Но ведь эти ракеты необходимы всего только для поддержания российских ядерных сил на уровне нового Договора СНВ.

Искаженное представление о существовании «гонки» может быть связано с избыточным типажом ракетных комплексов наземного базирования. На момент подписания Договора СНВ в 2010 г. в Ракетных войсках стратегического назначения находились на боевом дежурстве пять типов ракетных комплексов. На сегодняшний день идут летные испытания шестого комплекса «Рубеж», в стадии разработки новый комплекс «Сармат» с «тяжелой» ракетой, а также боевой железнодорожный ракетный комплекс. Эта ситуация, однако, не свидетельствует ни о какой гонке. Такой расширенный типаж создает только внутренние проблемы, требуя заметных дополнительных затрат на разработку, испытания, создание разнообразной инфраструктуры базирования, ограниченное развертывание и эксплуатацию различных типов стратегических вооружений.

Вместе с тем, в Соединенных Штатах и России раздаются призывы денонсировать Договор по РСМД. Однако если говорить серьёзно, разрушение Договора по РСМД сильно противоречит интересам безопасности России, США и Европы. Размещение американских ракет в Европе способно привести к ситуации, близкой той, что существовала в 1980-е гг. до ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Центральные командные пункты и часть объектов стратегических ядерных сил (СЯС) СССР оказались тогда под ударом ракет «Першинг-2» повышенной точности с заглубляющимися ядерными зарядами и коротким подлетным временем. Такое положение заставило Москву пойти на подписание с Вашингтоном Договора РСМД, в результате которого СССР пришлось сократить примерно втрое больше боезарядов по сравнению с тем, что должны были сократить Соединенные Штаты. Если такой сценарий повторится в какой-либо форме, угрозы для России будут значительно опаснее из-за еще большей близости ударных средств США к российским границам и большего совершенства американских ракет. Следовательно, для России выход из Договора по РСМД представляется совершенно недопустимым, не говоря уже о неприемлемо высоких расходах на создание собственной группировки ракет средней дальности.

Что касается Соединенных Штатов, то для них допустить развертывание российских ракет средней дальности в европейской части России означало бы поставить под катастрофический по последствиям удар американских союзников в Европе, что привело бы к трудно прогнозируемой трансформации атлантических отношений.

Можно, таким образом, сделать вывод, что все заявления Вашингтона о возможности развернуть американские ракеты в Европе и слова Москвы об ответных действиях следует рассматривать всего только как предупреждение о недопустимости разрушения Договора по РСМД. Между тем в нормальной обстановке, без ядерного психоза, все взаимные претензии по нарушениям условий Договора РСМД спокойно решаются в рамках консультативных комиссий.

Еще одно проявление ядерного психоза – бесконечные разговоры про угрозы американской ПРО. И это при том, что президент Путин на военно-техническом форуме «Армия-2015» прямо сказал, что состав наших ядерных сил пополнят ракеты, «которые будут способны преодолевать любые, даже самые технически совершенные системы противоракетной обороны». Но и то, что сейчас стоит на боевом дежурстве, как хорошо известно специалистам, способно без проблем преодолевать любую ПРО. К тому же есть исследования, доказывающие, что невозможно создать ПРО, способную защитить от массированного ядерного удара, – только от единичных и групповых. Поэтому вообще пора перестать называть американскую ПРО дестабилизирующим фактором.

Теперь по поводу космоса. Важно не только невыведение в космос оружия, которое способно поражать космические объекты, наземные, морские, воздушные. Важно, чтобы на земле, в воздухе и на море не было средств, которые способны поражать космические объекты. И когда с американцами приходилось обсуждать российско-китайскую инициативу, они говорили, что она ограничена только оружием в космосе. А как быть с поражением объектов в космосе? Уже сейчас существует оружие, которое способно поражать космические объекты. Это противоракеты SM-3, «достающие» космические аппараты на низких орбитах.

Запретить их невозможно, но можно договориться, что это оружие будет применяться для поражения только тех объектов, которые представляют опасность для всех, – вышли из-под контроля (есть космические аппараты с радиоизотопными источниками питания), грозят упасть в неподходящих местах и т.п.

Все перечисленные проблемы разрешимы. Но для этого в качестве первого шага необходимо понизить градус общего милитаристского психоза.

Сергей Ознобищев, заведующий сектором ИМЭМО РАН, профессор МГИМО (У) МИД РФ:

Понятие стратегической безопасности, в настоящий период времени в особенности, все больше означает обеспечение безопасности в достаточно широком контексте, лишь частично затрагивающем стратегические ядерные вооружения. Само по себе сближение военных машин России и Запада, происходящее вследствие украинского кризиса, на мой взгляд, представляет собой мощный элемент подрыва стратегической безопасности.

Опасное сближение военных инфраструктур и боевых средств вызывает самую серьезную озабоченность – например, самолетов на боевом патрулировании или боевых надводных кораблей и подводных лодок. И уже абсолютно недопустимой представляется легкомысленная имитация заходов самолетов на боевые курсы в отношении морских судов. 

Такие случаи были распространены во время холодной войны. Бывали и более опасные акции – имитация массовых налетов на СССР самолетами США через арктические регионы. К сожалению, в наши дни, когда отношения сторон обострены, участились случаи опасной бравады военных. Известен, например, эпизод, когда российский бомбардировщик Су-24 на бреющем полете несколько раз прошел над находившимся в Черном море американском эсминцем «Дональд Кук». После этого часть команды корабля списалась на берег – пережитый стресс оказался для моряков слишком сильным. Или вот еще один эпизод с тем же «Дональдом Куком»: в фильме «Крым. Путь на родину» рассказывается, как специально дислоцированный на полуострове ракетный комплекс «Бастион», включил инфракрасное наведение, и американский корабль «обратился в бегство». Подобные эпизоды чреваты самыми серьезными последствиями и, уже конечно, не укрепляют доверие или ту самую безопасность, о которой мы говорим.

Во всем происходящем есть заметный и весьма прискорбный прикус «дежа-вю». Ведь в свое время Москва и Вашингтон уже договаривались о предотвращении подобных ситуаций. Следует напомнить о документе более чем сорокалетней давности – Соглашении о предотвращении инцидентов в открытом море и в воздушном пространстве над ним, подписанном СССР и США в 1972 году. Фактически на пике холодной войны стороны пришли к пониманию, что нельзя позволять себе приближаться к опасной черте прямого военного соприкосновения и, тем более, провоцировать друг друга – по-пацански проверяя «на слабо».

Поразительно, что в соглашении 1972 г. стороны уже однозначно взяли обязательство не допускать действия и инциденты, свидетелями которых мы сегодня являемся. В документе прямо указывается, что участниками соглашения «не должны допускаться имитация атак путем применения оружия по самолетам, любым кораблям, выполнение различных пилотажных фигур и т.д.». Удивительным образом в соглашение проникли и определенные поведенческие, можно сказать, философские категории, которые, впрочем, не так сложно реализовать на практике – например, что «каждая из сторон должна проявлять величайшую осторожность и благоразумие». 

Еще один документ – Соглашение между СССР и США о предотвращении опасной военной деятельности от 1989 года. И в нем тоже содержится  весьма актуальный, как оказалось, призыв –  «проявлять величайшую осторожность и благоразумие». Напомню, что эти соглашения никто не отменял, а Россия объявила себя правопреемницей Советского Союза.

В современном мире холодная война в ее классической форме – с идеологизированным долгосрочным противостоянием сторон и другими имманентными чертами, состояться не может. Однако вполне возможно дальнейшее обострения ситуации в сфере безопасности, дефицит прямого диалога, «скатывания» к продолжительной конфронтации и ограниченной, но «осязаемой» гонке вооружений. Чтобы избежать этого, нынешние отношения России и Запада в сфере безопасности, чреватые опасностью вооруженных инцидентов и прямого военного соприкосновения, нуждаются в срочной нормализации.

Для возврата к нормальным отношениям, «рациональному сближению» и расширению конструктивного сотрудничества в условиях резкого обострения отношений России с США и, в меньшей степени, России и стран Западной Европы, можно было бы предпринять ряд шагов.

В Москве и Вашингтоне должно быть принято политическое решение о необходимости возврата к рациональному сотрудничеству. Представляется, что в российских политических кругах такое понимание существует – недаром в очень многих выступлениях российских официальных лиц подчеркивается, что мы должны сотрудничать в противодействии общим вызовам и угрозам и что, даже, «мы [Россия – авт.] настаиваем на продолжении переговоров по сокращению ядерных арсеналов».

Для начала позитивных изменений в самом тоне диалога не мешало бы кардинально понизить накал риторики – взаимных обвинений во всех «смертных грехах». В нынешних российских реалиях взаимоотношений власти и СМИ сделать это не составит большого труда. Больше сложностей будет у американцев, но, полагаю, что постепенно и они справятся с этой задачей.

В более общем плане, российская политика должна преодолеть некоторые элементы «реактивности» в диалоге с Западом и заявить о своих целях и долгосрочной программе действий – видении мирного процесса на Украине и будущего мира в целом. В этой связи было бы целесообразно, в срочном порядке, сделать заявление о целях российской политики в отношении Украины и стран ближнего зарубежья. В рамках этого документа следовало бы ясно и четко заявить какой Россия хотела бы видеть соседнюю братскую страну. Среди этих пожеланий было бы сказано о внеблоковом и безъядерном статусе Украины, о необходимости гарантий в отношении русского языка, об   уважении суверенитета и территориальной целостности. Следовало бы продумать и формулировку о гарантиях безопасности Украины на будущее. Такой документ, среди прочего, способствовал бы снятию обвинений в отношении имперских амбиций России. Ситуация такова, что только стабилизация мирного процесса на Украине откроет возможность для оживления диалога по безопасности.

Представляется целесообразным начать консультации с США и с НАТО в отношении достижения согласованного понимания «опасной военной деятельности» и, желательно, заключения соглашений по типу упомянутых выше.

Срочной конкретизации требуют категории  Основополагающего Акта Россия–НАТО 1997 г. (который, по свидетельству руководства НАТО продолжает соблюдаться), где говорится, что «НАТО подтверждает, что в нынешних и обозримых условиях безопасности альянс будет осуществлять свою коллективную оборону и другие задачи через обеспечение необходимых совместимости, интеграции и потенциала усиления, а не путем дополнительного постоянного размещения существенных боевых сил [выделено авт.]». Последние слова этого абзаца нуждаются в срочном дальнейшем прояснении для выработки совместного понимания конкретного количественного выражения буквально для каждого слова. Надо иметь четкое представление о том – сколько иностранных военнослужащих, боевой техники и на какой срок могут быть дислоцированы на территории пограничных с Россией стран – членов НАТО.

Заметным шагом на пути к «разрядке» ситуации стало бы возобновление, хотя бы консультаций по обычным вооруженным силам в Европе (переговоры по этому вопросу застопорились и были прерваны). Шагом, направленным на восстановление диалога в области европейской безопасности, могло бы стать продвижение по пути дальнейшего совершенствования (например – снижения согласованного потолка ограничений) Венского документа о мерах укрепления доверия и безопасности.

Безусловно, необходимо продолжение диалога по всему комплексу вопросов, вызывающих озабоченность России в сфере безопасности. Это и проблема ЕвроПРО и развитие американских программ неядерного быстрого глобального удара, и ряд других.

Торможение процесса сокращения и ограничения вооружений абсолютно не отвечает интересам самой России, балансирующей, к тому же на грани финансово-экономического кризиса. А возникшая ситуация (как и украинский кризис, в целом) дает стимул для гонки вооружений – в настоящее время в особенно невыгодной для России форме – качественного совершенствования всего спектра вооружений западными державами. Но для возврата к диалогу и Москве тоже необходимо проявить готовность к обсуждению проблем безопасности, беспокоящих Запад.

Представляется важным придать новый импульс процессу укрепления безопасности и контроля над вооружениями. Для этого в среднесрочный период можно было декларировать принципы (свод принципов) в области международной безопасности и предложить программу конкретных действий по ее укреплению. В частности, подумать над дальнейшим наполнением содержанием проекта Договора о европейской безопасности, предлагавшегося Россией еще в 2008 году.

В качестве целей на  долгосрочный период можно было бы изложить проект программы по обеспечению устойчивого мира и безопасности для Европы и мира и предложить для ее обсуждения созвать саммит «Безопасность для всех без разделительных линий». Важным представляется и возврат к выдвигавшейся в России в 1990-е гг.  идее укрепления и расширения возможностей и полномочий ОБСЕ – превращения ее в некое подобие «ООН для Европы».

В новый критический и особенно непростой этап эволюции отношений России и Запада в сфере безопасности особенно востребованным становится слово независимых экспертов. Именно в рамках свободного экспертного международного диалога проще нащупать новые подходы и решения проблем безопасности сегодняшнего и завтрашнего дня.

} Cтр. 1 из 5