Т.В. Бордачёв – к. полит. н., заместитель декана факультета мировой экономики и мировой политики Государственного университета – Высшей школы экономики.
Констатация, которая подспудно угадывается за рассуждениями Мистера Y, заключается в признании, что США должны ограничить свои устремления и не в состоянии играть роль безоговорочного мирового лидера. Однако артикулировать это невозможно, ибо на презумпции глобального лидерства строится все здание американской внешней политики, особенно после исчезновения СССР.
Учебник под редакцией Ольги Буториной – это блистательное доказательство исторического успеха коллектива Института Европы РАН
Пистолет у виска равного по силам партнера всегда был самой надежной гарантией относительной стабильности. Сейчас связи и взаимозависимости, основанные на факторе силы, резко ослабевают. Другими словами, мы наблюдаем исчезновение страха перед силой друг друга как главной связующей нити международной системы.
В последнее время ведущие российские и зарубежные эксперты единодушно высказывают мнение о том, что отношения между Россией и Европейским союзом, на которые возлагали так много надежд в 1990-х и в начале 2000-х гг., зашли в глухой тупик.
На протяжении большей части 1990-х Россия добросовестно, хотя и с неохотой, выполняла функцию сдерживания гегемонистских устремлений США. А в первой половине нынешнего десятилетия стала возвращаться к привычной для себя имперской модели внешнеполитического поведения.
Возникновение мировой экономической системы признается всеми, но мы не в состоянии четко определить элементы, образующие ее структуру. Без выделения опорных точек анализа любые дискуссии о способах оздоровления глобального рынка будут распадаться на обсуждение частных вопросов.
Америка ставит Европу перед необходимостью все более сложных решений.
По мере того как несостоявшийся гегемон теряет абсолютное превосходство, он делает всё более резкие движения ради сохранения контроля над ключевыми странами и регионами.
За первые годы XXI столетия Россия стала полноценным участником глобальной политики. И вела она себя совершенно адекватно, если говорить о соответствии качеству мировой среды.
Саммит Россия — Евросоюз, проходящий в эту пятницу в португальском городе Мафра, не рассматривается партнерами как возможность совершить прорывный шаг в отношениях.
По совокупным негативным последствиям для Европы и мира в целом нынешнее добрососедское непонимание между Берлином, Лондоном, Парижем, Варшавой и Москвой может многократно превзойти любую кровавую бойню, скажем, в каком-нибудь отдаленном уголке Африки.
Торжественный, хотя и неформальный, саммит Европейского союза в эти выходные в Берлине - очередная иллюстрация состояния растерянности, в котором пребывает единая Европа. Причина в глубоком расколе ЕС и неготовности его коллективных органов эффективно защищать интересы стран-членов...
Активная вовлеченность в интеграционный процесс совсем не обязательно приводит к утрате национальным государством своих суверенных прав. И наоборот: не будучи формальным участником интеграции, а то и вовсе декларируя свою самостоятельность, страна, тем не менее, может этих прав лишиться.
Согласившись на модернизацию СПС или на его замену другим документом, взятым из уже имеющейся внешнеполитической номенклатуры Еврокомиссии, Россия добровольно признает свой статус «младшего партнера», объекта инспекций и поучений.
После одобрения совместных с Европейским союзом «дорожных карт» по «общим пространствам» Россию уже неправомерно считать исключительно внешним по отношению к Евросоюзу игроком. Заявив о намерении «построить открытый и интегрированный рынок» с Евросоюзом, Москва пусть и формально, сделала шаг вперед, приблизившись к положению европейского «инсайдера».
Суть урока демократии, который жители Франции и Голландии преподали европейцам на референдумах в конце мая – начале июня 2005 года, заключается в следующем: не бывает устойчивой конструкция, построенная мудрецами на государственной службе без учета мнения рядовых граждан.
Взаимоотношения России и Европейского союза переживают период охлаждения. Принятая десять лет назад модель партнерства, нацеленная на постепенную интеграцию, явно противоречит реальности. Реальность же заключается в том, что Россия и ЕС сегодня представляют собой различные политико-экономические системы, интегрировать которые невозможно.
Способна ли Москва повлиять на процесс принятия решений, идущий в недрах Европейской комиссии? Учитывая особенности европейского механизма, возможности России, как и любого не входящего в ЕС государства, весьма невелики. Но тем более важно использовать хотя бы их.
Рискну утверждать: даже «несмотря на многочисленные заявления высшего руководства», Россия по-прежнему не вполне европейская страна. Впрочем, таковы и Соединенные Штаты, что не мешает им быть страной по-настоящему западной, демократической и рыночной. И Япония – это тоже не европейская страна, в которой, тем не менее, существуют и рыночная экономика, и демократические выборы.
Ведя переговоры об общем экономическом пространстве с Евросоюзом, Москва должна отдавать себе отчет: за возможность пользоваться преимуществами единого рынка придется платить ограничением политической самостоятельности.
Каковы варианты развития сирийского конфликта? Какую роль играют Россия, Запад и страны Востока в его урегулировании?
Грузинам, которые всегда ценили свою культуру и историю, предлагается забыть о прошлом, чтобы его химеры не мешали светлому будущему.
История Беловежских соглашений для россиян сейчас выглядит почти детской сказкой.
Как ценитель тонкой дипломатии, Генри Киссинджер находит немало поводов для восхищения Китаем.
Анализировать политические события, современником которых является исследователь, – занятие непростое.