Миграционный порог

31 августа 2013

Политика Москвы в Центральной Азии и интересы россиян

Александр Габуев - руководитель программы «Россия в Азиатско-Тихоокеанском регионе» Московского центра Карнеги.

Резюме: Развитие Евразийского экономического союза остается ключевым геополитическим приоритетом. Но большинство россиян не поддерживают сближения со странами Центральной Азии и резко против предоставления гражданам этих стран тех же прав на работу, что есть у граждан России.

В течение двух десятилетий после распада СССР политику России в Центральной Азии определяла логика взаимодействия великих держав и международного престижа. Однако нелегальная миграция, точнее ее восприятие гражданами, становится настолько значимым фактором внутриполитической ситуации в России, что это способно привести к смене приоритетов в отношениях Москвы со странами региона. Перемены могут повлиять даже на такие проекты, как Евразийский экономический союз (ЕАС).

Проект для президента

В обновленной Концепции внешней политики РФ, утвержденной президентом Владимиром Путиным 12 февраля 2013 г., сказано, что «Россия считает приоритетной задачу формирования Евразийского экономического союза, призванного не только максимально задействовать взаимовыгодные хозяйственные связи на пространстве СНГ, но и стать определяющей будущее стран Содружества моделью объединения, открытого для других государств». То, что строительство ЕАС на базе Таможенного союза (ТС) России, Белоруссии и Казахстана объявлено приоритетом российской внешней политики, вполне объяснимо. Уже 3 октября 2011 г., когда в «Известиях» вышла статья Владимира Путина (тогда еще премьера) «Новый интеграционный проект для Евразии», стало ясно, что именно создание ТС (а затем – еще более интегрированного Евразийского союза) будет мегазадачей Путина в новом политическом цикле. Текст появился уже после объявления 24 сентября о будущей «рокировке» премьера Путина и президента Дмитрия Медведева. И статья задала тон череде публикаций кандидата Путина в ходе президентской кампании.

Движение к евразийской интеграции как главному внешнему проекту России вполне закономерно: оно объясняется изменением объема доступных Кремлю ресурсов для проведения активной внешней политики, а также осознания своего веса и места в мировой системе. Этот процесс при правлении Владимира Путина прошел через несколько этапов.

Первый, начавшийся с его приходом к власти и закончившийся поздней осенью 2003 г., стал очередной попыткой России встроиться в евроатлантическую систему в качестве демократической страны с рыночной экономикой, партнера США и Евросоюза. Символы – звонок Джорджу Бушу после терактов 11 сентября и выступление президента в бундестаге на немецком языке. Первый период закончился рядом поворотных событий, среди которых – американское вторжение в Ирак, арест Михаила Ходорковского и «цветная революция» в Грузии. Второй этап – попытки Москвы обрести большую роль в мировых делах с помощью энергоресурсов, остановить распространение «цветных революций» и экспансию НАТО на постсоветском пространстве, укрепить влияние на территории бывшего СССР. Вместе с потоком нефтедолларов росла и убежденность российских лидеров в том, что страна скоро станет одной из могущественных держав (пусть и не самой мощной) в многополярном мире. Ключевые вехи – «газовые войны» с Украиной и Белоруссией, «мюнхенская речь» Владимира Путина и пятидневная война с Грузией в августе 2008 года. Черту подвел мировой экономический кризис, ударивший по России поздней осенью того же года. Затем третий – медведевский – период, когда новый президент на фоне падения нефтегазовых доходов бюджета налаживал испорченные связи с Западом и выстраивал «модернизационные альянсы». Одновременно свою внешнеполитическую линию проводили премьер Путин и члены его кабинета (в особенности вице-премьер по ТЭКу Игорь Сечин), сосредоточившиеся на экономической дипломатии. В частности, именно тогда глава правительства активно занимался созданием нормативной базы ТС и Единого экономического пространства (ЕЭП). Самые значимые события – подписание Медведевым и президентом Бараком Обамой в Праге нового Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (ДСНВ) 8 апреля 2010 г. и создание Евразийской экономической комиссии в ноябре 2011 года.

Четвертый период характеризуется несколькими особенностями. Это долгосрочная неопределенность ситуации в окружающем мире; падение темпов роста глобальной экономики и спроса на сырье; отсутствие избыточных доходов от сырьевого экспорта, которые можно было бы пустить на внешнеполитические проекты (это усугубляется «сланцевой революцией» и переделом мировых рынков углеводородов); возрастание нестабильности и оппозиционных настроений внутри страны. В этих условиях Кремль принял решение направить все имеющиеся ресурсы на укрепление зоны своего влияния на постсоветском пространстве. Теперь Москва уже не претендует на контроль над всеми республиками бывшего Советского Союза помимо балтийских (членов ЕС и НАТО). В интеграционные проекты зовут тех, кто действительно готов и хочет сближаться с Россией на экономических основаниях и с кем объединение выгодно. Единственное заметное исключение – Украина, Москва старается различными мерами (в основном – экономического принуждения: от высокой цены на газ до торговых войн) заставить Киев вступить в ЕАС и отказаться от курса на Евросоюз. Подобная позиция связана с восприятием Украины как необходимого элемента для сохранения России в качестве великой державы с базой Черноморского флота в Севастополе, контролем над системой транспортировки газа в Европу и единой военной промышленностью.

Политика России в отношении Центральной Азии полностью отражает эту эволюцию. На первом этапе до 2004 г. Москва не слишком активно участвовала в делах региона. Во многом из-за комплекса факторов, возникших во времена СССР или после его развала и автоматически обеспечивавших влияние Москвы. Это высокая доля России в товарообороте и сильные позиции российских компаний на местных рынках; участие стран региона в пророссийских структурах вроде ЕврАзЭС и ОДКБ; ориентация элит на взаимодействие с Москвой как приоритетным партнером; военное присутствие (в Киргизии, Таджикистане и Казахстане). На втором и третьем этапах Россия включилась в гонку за влияние с другими крупнейшими игроками, главные среди которых – Запад (интересы США и ЕС в регионе во многом совпадали) и Китай (влияние Турции и Ирана существенно, но не столь значительно). Приоритеты Москвы в Центральной Азии 2004–2009 гг. – борьба с американским присутствием и недопущение проектов энергетического экспорта в направлении Европы. Для решения этих задач Россия вступила в тактический альянс с Китаем, который официально никогда не обнаруживал больших амбиций в отношении Центральной Азии. В 2005 г. Москва совместно с Пекином на площадке Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) потребовала от Вашингтона назвать дату вывода войск из Афганистана и рассказать о судьбе американских военных объектов в регионе. Россия активно боролась против проекта строительства Транскаспийского газопровода (сначала в 2007 г. объявив об альтернативном проекте Прикаспийского газопровода, а затем повысив в 2008 г. закупочные цены на центральноазиатский газ), поддержала революцию в Киргизии против президента Курманбека Бакиева в апреле 2010 г., не препятствовала прокладке нефтепровода Казахстан–Китай и газопровода Туркменистан–Китай.

Начиная с 2011 г. в подходе России к выстраиванию отношений с Центральной Азией происходят важные изменения – ставка окончательно делается на ТС и ЕЭП как ключевой формат развития отношений с привилегированными партнерами на постсоветском пространстве. Отныне конкуренция за влияние в регионе идет не только с Западом, но и с Китаем: интеграционный формат предполагает закрытие всех членов ТС таможенными пошлинами от дешевого китайского импорта, а также степень интеграции экономики, недоступную для внешних участников (Пекин в Таможенный союз и прочие структуры такого рода, разумеется, никогда не приглашали). Соответственно, Москва должна была предложить реально привлекательные условия участия в проекте, которые помогли бы элитам Казахстана и Белоруссии решить собственные проблемы. Это и сделано: контроль над Евразийской экономической комиссией поделен поровну между всеми тремя участниками, а не пропорционально весу экономик. Каждая из трех стран получила право вето на ключевые решения. Уступки сделаны и по вопросам пошлин внутри ТС (за исключением многих изъятий, важнейшим из которых стала сфера углеводородов).

Наконец, Россия предложила партнерам привлекательную модель ЕАС, которая бы обеспечивала полную свободу движения товаров, услуг, капитала и рабочей силы на территории будущего союза. То есть все экономические игроки получали доступ к рынку в 165 млн человек и ставились в изначально равные условия. Для элит Белоруссии и Казахстана это оказалось привлекательным: Минск получал преимущества для экспортеров своей сельскохозяйственной и машиностроительной продукции, Астана могла выиграть за счет конкуренции юрисдикций (в Казахстане лучший инвестиционный климат и низкие налоги). Модель оказалась столь удачна, что в союз сразу же попросилась Киргизия (о ее готовности вступить в ЕАС самое позднее с 2015 г. было объявлено 19 октября 2011 г.), в статье, опубликованной в «Известиях» Владимир Путин упомянул возможность рассмотреть заявку Таджикистана. На тот момент вопрос создания условий для реализации всех четырех свобод (товары, услуги, капитал, рабочая сила) не вызывал особых сомнений.

Две статьи

В статье для «Известий» Владимир Путин открыто и без каких-либо оговорок пишет о свободе движения рабочей силы в рамках ЕАС как об одном из конкурентных преимуществ: «ЕЭП будет базироваться на… единой визовой и миграционной политике, что позволит снять пограничный контроль на внутренних границах. То есть творчески применить опыт Шенгенских соглашений, ставших благом не только для самих европейцев, но и для всех, кто приезжает работать, учиться или отдыхать в страны ЕС… Для граждан снятие миграционных, пограничных и прочих барьеров, так называемых “трудовых квот” будет означать возможность без всяких ограничений выбирать, где жить, получать образование, трудиться. Кстати, в СССР – с его институтом прописки – подобной свободы не было». Очевидно, что в сентябре 2011 г., когда готовился материал, идея равных возможностей на рынке труда для граждан стран ЕАС (включая будущих членов – Киргизию и Таджикистан) не казалась Москве проблемной.

Оговорки появляются буквально через несколько месяцев. В статье «Россия: национальный вопрос», опубликованной 23 января 2012 г. в «Независимой газете», Путин пишет: «Сегодня граждан серьезно волнуют, а скажем прямо – раздражают, многие издержки, связанные с массовой миграцией – как внешней, так и внутрироссийской. Звучит и вопрос – не приведет ли создание Евразийского союза к усилению миграционных потоков, а значит, и к росту существующих здесь проблем».

Неожиданная на первый взгляд постановка вопроса, скорее всего, объясняется не только появлением антимигрантских комментариев на статью в «Известиях», но и резко изменившейся (по крайней мере как казалось на тот момент власти и обществу) внутриполитической ситуацией в России. Итоги парламентских выборов 4 декабря 2011 г. не только зафиксировали падение популярности правящей «Единой России» и тандема Путин–Медведев, но и привели к беспрецедентным уличным акциям оппозиции. Кремль начал гораздо более активно изучать поводы недовольства граждан и пытаться перехватить протестную повестку, чтобы не допустить масштабного альянса оппозиционных групп (либералов, левых и националистов).

На тот момент, по данным соцопросов, идея ужесточения миграционного законодательства и борьбы с потоком приезжих набирала популярность. Согласно опубликованному в ноябре 2012 г. опросу «Левада-центра», 45% населения испытывали к «выходцам из южных республик» «раздражение», «неприязнь» или «страх» (никаких особых чувств – 46%, а позитивные эмоции – 8%). Нелегальных мигрантов, по мнению 64% опрошенных, надо выдворять из России (шесть лет назад так считали 55%), за легализацию выступают 20% (в 2006 г. – 31%). Опрос января 2011 г. показывал, что 68% выступают за ограничение количества приезжих на территории России.

Путин дает в статье расплывчатый ответ на поставленный вопрос, суть которого – «тесная интеграция на постсоветском пространстве как реальная альтернатива неконтролируемым миграционным потокам». «Объективные причины массовой миграции… колоссальное неравенство в развитии и условиях существования. Понятно, что логичным способом если не ликвидации, то хотя бы минимизации миграционных потоков было бы сокращение такого неравенства… В глобальном масштабе эта красивая, этически безукоризненная позиция страдает очевидным утопизмом. Однако нет никаких объективных препятствий для того, чтобы реализовать эту логику у нас, на нашем историческом пространстве. И одна из важнейших задач евразийской интеграции – создать для народов, миллионов людей на этом пространстве возможность достойно жить и развиваться», – описывает цели Путин. Почему именно на просторах пока не созданного Евразийского союза получится то, что не получилось в том же ЕС, автор не объясняет.

Впрочем, в статье упомянуты и другие меры контроля миграции, не имеющие прямого отношения к евразийскому проекту. Укрепление полицейских функций миграционных служб и ужесточение миграционного законодательства, ужесточение правил регистрации и санкций за их нарушение (включая уголовную ответственность), борьба с созданием закрытых национальных гетто, введение для мигрантов экзаменов на знание русского языка, культуры и истории. Эти меры понравились избирателям. Согласно опросу ВЦИОМа (данные опубликованы 1 февраля 2012 г.), за них высказались 77%, 75%, 79% и 67% опрошенных. Тактическая задача была решена: в марте 2012 г. Владимир Путин выиграл президентские выборы. Однако стратегическое несовпадение целей власти и интересов общества сохранилось, что ярко проявилось уже во время следующей крупной кампании – выборов мэра Москвы 8 сентября 2013 года.

Хватит кормить!

Среди всех кампаний, проходивших в рамках единого дня голосования 8 сентября 2013 г., самой значимой стала борьба за должность мэра Москвы – один из важнейших политических постов в стране. В предвыборной программе всех шести кандидатов, зарегистрированных Мосгоризбиркомом, имеется раздел, посвященный ограничению присутствия мигрантов в столице в целом и борьбе с нелегальной миграцией в частности. Но только у Алексея Навального присутствовал пункт о введении визового режима с государствами Центральной Азии – в случае победы он собирался обратиться с соответствующей инициативой в федеральные органы власти.

Внимание кандидатов к миграционной тематике объяснимо. Согласно опубликованным 11 июля 2013 г. данным опроса «Левада-центра», чрезмерное присутствие мигрантов «из бывших южных республик СССР/с Северного Кавказа» (такова формулировка вопроса) беспокоит 55% опрошенных москвичей больше всего. Это самая часто называемая проблема, следующие – рост тарифов ЖКХ (43% опрошенных) и пробки (38%). Похожую картину социологи получают и по всей России. Согласно опросу 17–18 августа 2013 г., проведенному фондом «Общественное мнение» (ФОМ), с настороженностью к мигрантам относится 65% россиян – в основном женщины, а также люди со сверхнизкими (до 4 тыс. рублей в месяц) и низкими (до 9 тыс. рублей в месяц) доходами. Чрезмерным, по данным «Левада-центра» (опрос 3 июля 2013 г.), присутствие мигрантов считают 68% россиян. Ту же картину дают опросы ВЦИОМа (1 и 7 августа 2013 г.): россияне считают наличие большого числа приезжих отрицательным явлением (74%), миграцию из стран СНГ надо пресечь (57%, в 2004 г. так считали 44%), а 40% полагают, что миграция вредна для российской экономики (позитив видят только 16%).

В итоге официально поддержанное Алексеем Навальным введение виз с Центральной Азией популярно у подавляющего большинства населения. По данным «Левада-центра» (опрос 3 июля 2013 г.), идею визового режима с Центральной Азией и Закавказьем поддерживают 84% россиян, против – всего 9%.

Какова же миграционная реальность, которой так возмущены россияне? Достоверная статистика по этому вопросу отсутствует. Большинство исследователей оперируют данными Федеральной миграционной службы (ФМС), полученными при анализе миграционных карт, которые иностранцы должны заполнять на въезде в Российскую Федерацию. Эксперты сходятся во мнении, что эти данные не совсем полны – существуют каналы для нелегального проникновения в страну через южные границы с Казахстаном. Хотя паспортный контроль на границе обязателен, имеются многочисленные способы (разумеется, связанные с коррупцией) миновать эту процедуру. Правда, у России почти со всеми странами Центральной Азии (кроме Туркмении) – безвизовый режим, так что нет экономического смысла переходить границу без предъявления паспорта и платить взятки.

По данным ФМС на конец декабря 2012 г., на территории России находились чуть более 10,3 млн иностранных граждан. Из них больше месяца в стране находились 9 млн человек (чуть менее 3 млн – больше года). По данным первого замглавы ФМС Екатерины Егоровой, 42% иностранцев официально прибыли с целями, не связанными с осуществлением трудовой деятельности, лишь 17% работают легально и указали в миграционных карточках, что едут в Россию на работу. Эта цифра соответствовала квоте на мигрантов, которую правительство на 2012 г. установило в размере 1,746 млн человек. Количество нелегальных трудовых мигрантов эксперты в итоге оценивают в 4–7 млн человек (в подписанной президентом Путиным в июне 2013 г. Концепции миграционной политики РФ дается оценка 3–5 млн в год). То есть легальные и нелегальные мигранты в совокупности не превышают 10% от экономически активного населения России (75 млн человек, по данным Росстата). При этом необходимо учесть сезонный характер работы значительной части мигрантов: они въезжают на теплый период для работы в крупных городах, а на зиму возвращаются на родину.

Таким образом, если по показателям абсолютного числа мигрантов Россия, по данным ООН, находится на втором месте после США (около 43 млн) и незначительно опережает Германию, то в относительных величинах ситуация с мигрантами в России гораздо менее серьезна, чем во многих странах мира. Для сравнения, доля мигрантов в населении Катара – 87%, Сингапура – 41%, Люксембурга – 35%, Германии – 11,6%, Великобритании – 11% (данные ООН и Eurostat). Даже если считать, что все официально зарегистрированные 10,4 млн мигрантов живут в России на постоянной основе (что далеко не так, но позволяет сделать поправку на неучтенную нелегальную миграцию), то количество мигрантов не превысит 7,2% населения.

Данные ФМС указывают, что 80% иностранцев на территории России – граждане стран СНГ, в основном – как раз выходцы из Центральной Азии. По данным на конец 2012 г., в Российской Федерации находились около 2,3 млн граждан Узбекистана, 1,4 млн граждан Украины, 1,1 млн граждан Таджикистана, 620 тыс. граждан Азербайджана и 540 тыс. граждан Киргизии.

Привлечение мигрантов во многом помогает восполнить снижение трудоспособного населения в России, которое возобновилось в 2007 г. и будет набирать обороты. По прогнозу Росстата, до 2025 г. оно уменьшится на 10 млн человек. Сокращение трудового потенциала в горизонте ближайших 15 лет не будет зависеть от уровня рождаемости в данный период: все люди, которые выйдут в это время на рынок труда, уже родились. Демографы прогнозируют естественную убыль трудовых ресурсов в России как минимум до 2050 года. Соответственно, в обозримом будущем одним из самых больших дефицитов в России будет труд. Толчком к росту миграции из Центральной Азии как раз стало сокращение населения (нехватка рабочих рук ощущалась с начала 2000-х гг.), а также начавшийся рост ВВП (бум на сырьевых рынках потянул за собой другие отрасли). Сейчас же, по расчетам ФМС, мигранты компенсируют естественную убыль российского населения. За 2012 г. количество людей, постоянно проживающих в России, увеличилось на 292,4 тыс. – в основном за счет трудовых мигрантов. Этот прирост покрыл убыль населения: по данным Росстата, за 2012 г. в стране родилось 1,896 млн, а умерло 1,898 млн человек.

Чем же объясняется фиксируемый социологами рост враждебного отношения к мигрантам? По данным демографов, в абсолютных значениях в 2000-е гг. в Россию прибыло заметно меньше мигрантов, чем в 1990-е (1,916 млн против 4,649 миллионов). Однако серьезно изменилось качество приезжих: если в конце прошлого века во многом ехали русские, выходцы из городов бывших национальных республик СССР, то в 2000-е гг. основной поток мигрантов образует сельская молодежь с другой поведенческой культурой, слабым знанием русского языка, а порой – демонстративной религиозностью. Раздражение относительно чуждых поведенческих стандартов накладывается на враждебное отношение к выходцам с Северного Кавказа, которые являются полноправными гражданами России, но, как показывают исследования, нередко воспринимаются населением других российских регионов наравне с мигрантами из стран Центральной Азии и Закавказья.

Отложенное решение

Московская мэрская кампания демонстрирует, что вскоре власти России могут оказаться перед непростой дилеммой. С одной стороны, развитие Евразийского экономического союза остается геополитическим приоритетом. В условиях глобальной неопределенности этот интеграционный проект – один из немногих шансов для России создать собственную компактную сферу влияния на постсоветском пространстве, содержание которой не потребует значительных ресурсов. Снятие таможенных, а затем и административных (об этом мечтают многие российские чиновники) границ между странами ЕАС – логичное развитие этого процесса. Тем самым Москва надеется в короткие сроки создать подконтрольное пространство, экономически и человечески максимально завязанное на Россию и русский язык.

В то же время, как показывают соцопросы, большинство россиян отнюдь не поддерживают сближения с государствами Центральной Азии и резко против предоставления гражданам этих стран тех же прав при устройстве на работу, что есть у граждан России. Между тем именно это предусматривает подписанное в 2011 г. Соглашение о правовом статусе трудящихся мигрантов и членов их семей. По расчетам экспертов Евразийского банка развития, в случае присоединения Таджикистана и Киргизии к ЕАС число легальных трудовых мигрантов из Казахстана может увеличиться на 50 тыс. человек, из Киргизии – на 360 тыс. человек, из Таджикистана – на 890 тыс. человек. Этот прогноз выглядит оправданным. В Таджикистане и Киргизии наблюдается рост населения, при этом по уровню ВВП на душу населения обе страны заметно отстают от России (около 14 тыс. долл. из расчета по номинальному ВВП, 50-е место за 2012 г. по оценке Всемирного банка). В Киргизии этот показатель составляет 1,16 тыс. долл. (154-е место), а в Таджикистане – 872 долл. (161-е место). Обе страны, по данным Всемирного банка, зависимы от денежных переводов мигрантов: в Таджикистане они составляют 35% ВВП, в Киргизии — 15% ВВП (данные 2009 года).

Таким образом, любые шаги, которые приведут к реальному увеличению числа мигрантов в России, могут вызвать дальнейшее падение популярности власти. Вкупе с надвигающимися экономическими трудностями это чревато нежелательными политическими последствиями вплоть до массовых выступлений.

Разрешить эти противоречия непросто. С одной стороны, Москва уже взяла на себя обязательства перед партнерами, неисполнение которых повлечет откат в развитии интеграционного проекта и урон престижу. С другой стороны, внутриполитическая цена борьбы за международный статус может быть слишком высока. Затягивание присоединения Киргизии и особенно Таджикистана к ЕАС будет лишь временным решением. При этом Москва не заинтересована в полном перекрытии каналов миграции из Центральной Азии (хотя неофициально грозит этим в случае обострения отношений с партнерами в регионе, например в 2011 г. во время конфликта с Душанбе по поводу задержанных российских летчиков). Избыток мужского безработного населения в трудоспособном возрасте дестабилизирует авторитарные режимы Центральной Азии и, как опасаются в Москве, может привести к власти исламистов.

Комплексное решение проблем миграции, скорее всего, невозможно без системных реформ внутри России. Расчет необходимого числа мигрантов должен строиться на четком осознании своего места в глобальном разделении труда в среднесрочной и долгосрочной перспективе. При этом нужен ответ на принципиальный вопрос: намерена Россия повышать свою глобальную конкурентоспособность за счет увеличения производительности труда и роста квалификации кадров (в том числе привлеченных из-за рубежа), либо будет развиваться экстенсивно, замещая выбывающих местных малоквалифицированных работников столь же малоквалифицированными мигрантами? В зависимости от ответа станет понятно, каково оптимальное население для выбранной экономической модели, а также сколько и каких мигрантов нужно для решения этих задач. Правда, опыт развитых сырьевых стран с более высокой производительностью труда вроде Канады или Австралии показывает, что без мигрантов все равно не обойтись.

} Cтр. 1 из 5