Сетевое общество и роль государства

7 марта 2016

Новые вызовы свободе и безопасности

Брюс Макконнелл – старший вице-президент Института «Восток-Запад».

Резюме: Интернет послужил поводом и стимулом для более крупного глобального разговора о ценностях и разногласиях, которые они порождают. Киберпространство находится на острие целого ряда мировых проблем, требующих немедленного решения.

Данный материал подготовлен по заказу Валдайского клуба, полная версия опубликована в серии «Валдайские записки» в декабре 2015 года. Текст по-русски и по-английски с научным аппаратом можно прочитать по адресу: http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/network-and-the-role-of-the-state/.

Не так давно в Калифорнии я беседовал с одним инвестиционным банкиром. Из окон его кабинета на 40-м этаже офисного здания открывалась впечатляющая панорама залива Сан-Франциско, любуясь которой, мы говорили об экономике в условиях информационного общества.

Информационная экономика – движитель капитализма XXI века. Она лежит в основе общемирового экономического роста и его новых возможностей.

Современная экономика зависит от развития информационной сети и одновременно стимулирует ее. В понятие «Сеть» я включаю Интернет (в том числе грядущую «интернетизацию» всего и вся), социальные сети и все обладающие сетевыми возможностями устройства, с помощью которых происходит передача, прием, накопление и обработка цифровой информации. Темой беседы было воздействие информационной экономики на глобальное общество. За последние двадцать лет было уже немало сказано о том, как объединенные во всемирную сеть устройства и информация изменяют, нивелируют и демократизируют общественные структуры. Переходя к существу, скажу, что во время нашего обстоятельного обмена мнениями мы пришли к выводу, что, хотя работа Cети и приводит к многочисленным последствиям либерального толка, эти последствия не одинаковы для всех и не универсальны по своей сути.

В современной научной литературе, посвященной вопросам общественного развития, есть понятие «революция завышенных ожиданий». Согласно этому понятию, растущая осведомленность о жизни других людей создает новое видение возможностей человеческого существования. А Интернет, так же как радио и телевидение в предыдущую эпоху, эту революцию, разворачивающуюся в странах с развивающейся экономикой по всему миру, подпитывает. В обозримом будущем экономическим укладом, на котором зиждется такая революция, останется та или иная форма капитализма. И это будущее уже обеспечивает – и будет обеспечивать – работу Сети.

Однако взаимосвязь между Сетью и политической революцией, утверждающей демократию, не столь прямолинейна. Безусловно, глас народа – потребителей и членов нарождающегося глобального среднего класса – имеет большой вес в столицах многих стран. Однако оказалось, что вопреки «символу веры», принятому на заре зарождения Интернета, сетевые структуры можно использовать не только для освобождения общества, но и для укрепления централизованного контроля.

Что до свободы, то все мы с теплым чувством вспоминаем музыканта из рок-группы The Grateful Dead Джона Перри Барлоу, который в 1996 г. написал «Декларацию независимости киберпространства». Начинается она так: «Правительства Индустриального мира, вы – утомленные гиганты из плоти и стали; моя же Родина – Киберпространство, новый дом Сознания. От имени будущего я прошу вас, у которых все в прошлом, – оставьте нас в покое. Вы лишние среди нас. Вы не обладаете верховной властью там, где мы собрались.

Мы не избирали правительства и вряд ли когда-либо оно у нас будет, поэтому я обращаюсь к вам, имея власть не большую, нежели та, с которой говорит сама свобода. Я заявляю, что глобальное общественное пространство, которое мы строим, по природе своей независимо от тираний, которые вы стремитесь нам навязать. Вы не имеете ни морального права властвовать над нами, ни методов принуждения, которые действительно могли бы нас устрашить».

Не так давно я беседовал с высокопоставленным американским чиновником, который согласился со мной в том, что Сеть содействует либерализации экономики и поощряет экономическую свободу. Он утверждал, что перемены приводят к росту класса предпринимателей, следом за которым идет формирование гражданского общества – предтечи политической свободы. На таком мировоззрении основана и позиция госсекретаря США Джона Керри, изложенная им во время посещения Сеула в мае 2015 г.: «Соединенные Штаты верят в свободу – в свободу слова, свободу объединений, свободу выбора. Но особую важность имеет свобода слова. Мы хотим пользоваться этим правом сами и хотим, чтобы им пользовались другие, даже если мы не всегда согласны с их мнениями. Мы понимаем, что наличие свободы слова не дает права на подстрекательство к насилию. Не дает права на совершение мошенничества. Не дает права на распространение клеветы или на развратные действия в отношении детей. Нет! Однако нам известно и то, что правительства некоторых стран готовы воспользоваться любым предлогом, чтобы заткнуть рот критикам, и что эти правительства реагировали на повышение общественной значимости Интернета, пытаясь усилить контроль над тем, что читают и смотрят люди, над тем, что они пишут и говорят».

Впрочем, есть факты, которые не подтверждают абсолютную тождественность Cети и свободы. В этом отношении показательно положение, зафиксированное в последней редакции Военной доктрины Российской Федерации. В подразделе, озаглавленном «Характерные черты и особенности современных военных конфликтов», утверждается, что происходит «усиление централизации и автоматизации управления войсками и оружием в результате перехода от строго вертикальной системы управления к глобальным сетевым автоматизированным системам управления войсками (силами) и оружием».

То есть в руках взаимосвязанных командно-ориентированных управленцев Сеть может стать средством создания в высокой степени распределенной системы контроля, усугубляющей централизацию управления.

В ходе недавних войн этот урок усвоили также и США. Сеть способствует осуществлению «революции в военном деле» сразу в нескольких отношениях. Во-первых, благодаря превращению «каждого оружия в сенсорный датчик» командиры тактического звена гораздо лучше осведомлены о текущей обстановке на поле боя и даже приобретают известную автономность действий, но тем не менее остаются под гибким руководством центрального командования. Равным образом способность центра узнавать в режиме реального времени обо всех изменениях обстановки на театре военных действий порой зависит от CNN не в меньшей степени, чем от донесений нижестоящих командиров. Иногда командиры среднего звена получают от главного командования запросы относительно происшествий, о которых им самим еще не докладывали с передовых позиций. При такой динамике событий центр вынужден брать оперативное управление рассредоточенными на большой территории силами на себя.

Тот же пакет инноваций применяется и в гражданской жизни – в данном случае в области государственного управления.

Сегодня мы наиболее отчетливо наблюдаем такие сдвиги в Китае, где проводятся полевые испытания новой сетевой системы государственного управления. У большинства китайцев есть мобильные телефоны, благодаря которым центр осведомлен об их местонахождении. Кроме того телефоны образуют невиданную прежде сеть сенсорных датчиков, способную повысить эффективность борьбы с коррупцией, которую ведет председатель Си Цзиньпин, в том числе на государственных предприятиях, где 600 млн «гражданских журналистов» записывают на мобильные телефоны неблаговидные поступки горе-чиновников.

Впрочем, в некоторых отношениях изменилось не так уж и много. Долгое время Срединная империя управлялась с помощью сети местных функционеров – государственных служащих, специально отобранных по всему Китаю за выдающиеся деловые качества. Позже их место заняли низовые партийные кадры. Главная задача этих агентов центра состояла в том, чтобы быть глазами и ушами центральной власти на местах и ее представителями в тех случаях, когда существовала необходимость в толковании правил. В наше время правительства всех стран мира избавляются от услуг управленцев среднего звена. Надо сказать, что этот уровень управления уже упразднен интернет-компаниями, которые перешли к непосредственному сетевому общению между клиентом и продавцом.

Ликвидация функции посредничества лежит в основе новых организационных структур, обеспечивших успех Кремниевой долины. В своей книге «Инноваторы» Уолтер Айсааксон утверждает, что одно из важнейших новшеств состоит в отказе от иерархической организационной культуры. По мнению других исследователей, новая форма сетевого управления сводится к модернизации прежних (репрессивных) методов. Один российский коллега недавно поведал мне, что «КГБ всегда знал, чем люди заняты и что у них на уме. Эта информация и направляла его действия, да и действия центра тоже. Сеть всего лишь расширяет такие возможности». 

И все же я предчувствую появление новой формы демократии, если ее можно так назвать, в частности, в Китае. Это не западная представительная парламентская демократия, основанная на ценностях эпохи Просвещения, прославляющих индивидуализм и принцип «один человек – один голос». Но это и не диктатура пролетариата. На смену диктатуре пролетариата приходит прагматичный информационно-сетевой централизм, архитекторы которого вполне отдают себе отчет в том, что можно сделать гораздо больше, если народ с вами, а не против вас.

Вы есть то, что вы читаете

Само собой разумеется, народ легче удерживать на своей стороне, если контролировать информацию, которую он потребляет.

Вопреки распространенному мнению, власти КНР разрешают помещать в Интернете антиправительственные высказывания. Китайские пользователи могут жаловаться – и жалуются – на работу представителей всех уровней государственной власти. Блокируются не мнения, а их бесконтрольное распространение, способное вызвать организованные беспорядки. Блогеры, которые привлекают большое число пользователей, могут быть привлечены к ответственности. Такой подход согласуется с основополагающим принципом современной китайской политической системы, который возлагает на партию ответственность за благосостояние народа, поэтому все, что способно подорвать власть партии, в частности политическая нестабильность и беспорядки, противоречит общественному благу.

Заботу об интернет-контенте проявляют не только на Востоке. В июне каждого года во французском Страсбурге проводятся встречи, на которых присутствуют 300 полицейских чинов, прокуроров, судей, дипломатов, адвокатов и инженеров из стран Запада и их бывших колоний. Цель таких встреч – обсудить, как наилучшим образом бороться с кибер-обусловленной преступностью. Я называю ее «кибер-обусловленной», потому что киберпреступность как таковая в действительности незначительна. Большинство киберпреступлений – это обычные правонарушения вроде воровства, мошенничества, несанкционированных проникновений на частную территорию, коммерческий объект или порчи имущества. Только совершаются они с помощью электронных средств – через Интернет. До сих пор, кстати, это самый безопасный способ ограбить банк.

Но в 2015 г. акцент сместился на иные проблемы. Темой № 1 для киберполицейских всего мира и в особенности Европы стало пресечение вербовки по Интернету со стороны террористов и предотвращение насилия после появления в Сети подстрекательских призывов. Пытаясь сбалансировать роль государства в контроле над свободой слова, Европа – колыбель движения за права человека – теперь вынуждена искать компромиссные решения.

Контент может контролировать не только государство. В Сети информация равносильна власти; Сеть усиливает голоса обладающих властью. Этот феномен проявляется в современной рекламе, где использование аналитики на основе больших массивов данных, отслеживание каждого клика и местонахождения каждого пользователя, подгонка информации под индивидуальные запросы поднимается на все более высокий уровень. Раньше, когда такого рода целевыми информационными кампаниями занималось государство, их называли пропагандистскими акциями. Однако воздействие корпоративной рекламы бывает не менее мощным, а порой по-своему и более пагубным.

В Соединенных Штатах многие относятся к подобной коммерческой практике равнодушно, хотя есть свидетельства, что обеспокоенность нарушениями неприкосновенности частной жизни начинает расти. В Европе уровень тревоги выше, так как здесь необходимо учитывать эффект синергии от сложения известных разоблачений Сноудена и страха перед рыночной мощью того, что там называют GAFA – Google, Apple, Facebook, Amazon.

Старый порядок

В киберпространстве, как и в других областях, власть принадлежит корпорациям и государству. Великими державами киберпространства являются западные технологические компании. По своему влиянию они сопоставимы с правительствами КНР, Индии, России и США. Это проявляется в дискуссии по вопросу сбора и использования данных, набирающей силу под воздействием разоблачений Сноудена о правительственной слежке, но не только поэтому: все более значимым фактором, вовлекающим в дискуссию растущее число участников, особенно в Европе, является беспокойство общественности, связанное с деятельностью компаний и всепроникающей «революцией больших данных». Отношения между правительствами западных стран и западными интернет-компаниями становятся все более сложными. В сущности, Интернет послужил лишь поводом и стимулом для более крупного глобального разговора о политических, культурных и социальных ценностях и тех разногласиях, которые они порождают. Иными словами, дело не в Интернете, дело в информации.

Действительно, киберпространство в известном смысле находится на острие целого ряда общемировых проблем, требующих немедленного решения. В прошлом году Сьюзан Райс, помощник президента Обамы по национальной безопасности, выступила с обращением под названием «Будущее Америки в Азии», в котором мы находим следующие строки: «Наиболее сложные проблемы безопасности в наши дни – это транснациональные угрозы безопасности, выходящие за пределы отдельных стран. К ним относятся изменение климата, пиратство, инфекционные заболевания, транснациональная преступность, мошенничество в киберпространстве и торговля людьми, то есть современное рабство». К этому перечню можно было бы добавить неконтролируемую миграцию и воинствующий экстремизм.

Борьба с каждой из этих угроз осуществляется на основе множества официальных и неофициальных договоренностей. Но эти же договоренности, представляющие собой дополнения к институтам индустриального века, являются ключевым фактором перехода к новому миропорядку.

Впрочем, государство-нация еще сохранится какое-то время. Лучше всего, пожалуй, нынешнюю ситуацию охарактеризовал бывший Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан. В своем выступлении на Мюнхенской конференции по безопасности в 2015 г. он привел следующую цитату из работы Антонио Грамши, написанной итальянским революционером сто лет назад: «Кризис наступает тогда, когда старый порядок уже умирает, а новый еще не готов родиться. В этот период появляется много токсичных образований».

Что касается «токсичных образований», к явлениям этого рода можно, например, отнести так называемое «Исламское государство», которое пытается вернуть часть мира, в которой оно действует, в VII век, когда вырабатывались социальные и политические ценности ислама.

Однако, если взглянуть шире, то приходится признать более глубокую тенденцию роста отличного от западного реформистского взгляда на мир. Примером может служить высказывание президента Индонезии Джоко Видодо. Выступая перед несколькими десятками глав государств в апреле 2015 г., он сказал: «Мы, страны Азии и Африки, требуем реформирования Организации Объединенных Наций с тем, чтобы она могла функционировать наилучшим образом в качестве общемирового учреждения, для которого главным является осуществление справедливости в отношении каждой нации. Лично мне все труднее дышится в атмосфере глобального дисбаланса».

Центральная тема Мюнхенской конференции в 2015 г. была отражена в первом издании ее ежегодного доклада по безопасности под названием «Разрушающийся порядок, бездеятельные блюстители». В кулуарах царила паника по поводу попрания Россией международного права посредством нарушения территориальной целостности Украины. (Можно заметить, что при этом схожие действия, предпринимавшиеся Западом, оправдывались необходимостью предотвращения масштабного кровопролития. Вспомним, к примеру, Боснию. Однако тут остановимся: подобные примеры, как и описание истории потерь, понесенных Россией от рук пришельцев с Запада, не относятся к предмету данной статьи.)

По иронии судьбы, деятели, сомневающиеся в эффективности институтов, сложившихся после Второй мировой войны, все решительнее заявляют о своей приверженности основополагающему Вестфальскому принципу (суверенитет государства в пределах своих границ), действие которого государства под всевозможными предлогами распространяют на граждан, компании и информацию. Все они считаются принадлежащими государству по происхождению или на основании соответственно родного языка, юридической регистрации и места происхождения.

Громоздкие государственные структуры и международные организации не способны быстро реагировать на вызовы времени. Они и есть тот самый умирающий старый порядок. Поэтому недостаточно просто расширить состав Совета Безопасности ООН или провести реформу МВФ и Всемирного банка, изменив систему распределения финансовых ресурсов. Необходимы глубокие структурные перемены и корректировки во властных отношениях индивида и коллектива, в посреднической роли организаций всех типов. Такие преобразования займут несколько десятилетий.

Сжимающаяся планета и возрождение сообществ

На нашей планете с каждым днем становится все теснее. Еще 50 лет назад Эдлай Стивенсон предсказал, что скоро мы не сможем жить, как равнодушные друг к другу соседи. Наше время перемен требует, чтобы отдельные граждане брали на себя повышенную ответственность за благополучие общества.

В мире все более крепнет уверенность в том, что появившиеся после Второй мировой войны международные управленческие структуры были созданы без реального участия жителей восьми из десяти самых населенных стран мира. Эти институты, сформированные союзными державами-победительницами, исправно служили человечеству 70 послевоенных лет. Но в своем нынешнем виде они начинают терять легитимность, и игнорирование норм международного права является симптомом, который свидетельствует о  глобальном сдвиге в представлениях о власти и порядке.

Америка, одна из основных создательниц существующего миропорядка, с трудом удерживает глобальное моральное и политическое лидерство. Соединенные Штаты по-прежнему – самое притягательное место для мигрантов со всего мира. Однако их правительство разъедается кризисом собственной легитимности, порожденным в первую очередь неспособностью осуществлять основные задачи управления, такие как одобрение законов о бюджете. Кризис усугубляется нарастающими межпартийными разногласиями и утратой понимания общей цели.

Еще одним фактором, углубляющим кризис, является развитие технологий, сопровождающееся резким повышением уровня транспарентности, появлением у людей надежд на участие в управлении государством, падением престижа организационно-управленческих структур и их способности участвовать в сотрудничестве поверх всяческих границ. Иными словами, расширение, демократизация доступа к информации будет оставаться угрозой и для частных, и для государственных институтов индустриального века.

В осуществлении планетарного перехода к более устойчивым формам управления должны сыграть роль все стороны. Национальным правительствам следует запастись терпением и проявлять гибкость. Их задача – быть катализаторами перемен и инноваций и избегать принятия трудновыполнимых упрощенных решений. Компании должны прислушиваться к голосам более широкого круга заинтересованных лиц и видеть дальше балансовой строки в своем квартальном отчете. А рядовым гражданам в разных странах следует забыть о мелких разногласиях и совместно решать проблемы, стоящие перед всем человечеством.

Каждая из сторон должна стремиться играть эти роли в своей повседневной жизни. Однако сегодня ни одна из них на это не настроена. Правительства создаются не для того, чтобы проявлять гибкость. Для них главное – «суверенитет над моей территорией, а прочие – держитесь подальше». В свою очередь, корпорации создаются не для того, чтобы делиться или сотрудничать с обществом. Их девиз: «Победитель получает все». На благо акционеров.

К счастью, мы, рядовые граждане, более подвижны и гибки, чем созданные нами институты. Наша общая задача – и отдельных граждан, и коллективов – состоит в том, чтобы найти противовес разнонаправленным силам, воздействующим на нашу жизнь. Как мы живем в этом мире? Начинаем с самих себя и расширяем пространство действия – в семье и обществе. Перемены уже произошли, и затронули они в первую очередь то, что именуется емким словом сообщество (community). Мы все более отказываем государству в верности и преклонении и присягаем другим сообществам, какими бы они ни были.

Каждый из нас все в большей степени чувствует себя членом одного или нескольких глобальных сообществ. Вы можете быть связаны с другими людьми, живущими в разных концах света – через научное общество, диаспору, религию, корпорацию, культуру. Такие глобальные объединения и связи становятся возможны благодаря Интернету. Интернет создает возможность для диалога и сотрудничества в мировом масштабе поверх любых барьеров.

Вот почему так важно сделать Сеть – и мир, в котором она выполняет посредническую миссию, – более безопасной. А именно – площадкой, в рамках которой мы будем строить будущее нашей планеты. Будущее устойчивое, мирное и способствующее развитию человеческого потенциала.

} Cтр. 1 из 5